Днк, или Верни моего ребёнка!

«Господи, только бы она была жива…» – молилась про себя.

Во время ожидания, я изучила периметр проходной онкоцентра и зал ожидания. Увидела бесконечно много людей, которые не хотели принимать тупой расклад судьбы. Услышала я много слов и с каждой последующей минутой, мой страх становился сильнее. Ад существует – это ясно сразу… К моей боли как пластилин прилипала чужая боль.

Боже, сколько здесь было молодых людей. И детей…

Всеми силами я отгоняла от себя непрошенные и ненужные думы и сосредоточилась лишь на своей цели – узнать правду.

Но сначала, я должна увидеться с той, которая своими руками убила мою душу и вырвала сердце с кусками мяса и потом, глядя мне в глаза беспощадно лгала.

Да, такие люди должны быть наказаны и тот факт, что Анна Алексеевна оказалась в этом месте – доказывает, что есть справедливость, да только, это лишь малая доля наказания, которое она заслужила.

Уронила голову на ладони и едва не застонала. Ожидание меня словно палач медленно пытало.

Когда, я уже решила, что с меня хватит, и хотела пойти в палату Анны Алексеевны, минуя охрану, как вдруг, ко мне подошёл седовласый мужчина в белом халате и спросил:

– Вы, Никитина Светлана Михайловна?

Наконец-то!

– После развода у меня другая фамилия – Солнцева.

Но раньше я была Никитина. И да, это я, – ответила скороговоркой, судорожно сжимая в руках свою шапку и шарф. – Вы меня проводите к Анне Алексеевне? Как она? Мне очень нужно с ней увидеться и поговорить, да и ждёт она меня.

– Леонид Петрович Гуровой, – представился мужчина, внимательно глядя на моё лицо.

 – Идите за мной, Светлана Михайловна.

Я открыла было рот, чтобы снова задать свои вопросы, но тут же закрыла и направилась за ним.

«Я на маленький шажочек стала ближе к своему ребёнку».

– Прошу, входите, – пригласил мужчина меня в кабинет.

Надпись гласила «Онколог. Гуровой Л. П.»

Я нахмурилась, но вошла.

– Садитесь, – сказал он, указав на жёсткий стул. Сам же занял место за рабочим столом и принялся что-то искать в ящике.

Сердце стало бухать так, что я начала думать, что сейчас оглохну.

Медленно села и спросила, едва дыша:

– Что с Анной Алексеевной?

Гуровой отвлёкся от своего поиска и посмотрел на меня равнодушным взглядом и сухо ответил:

– Скончалась сегодня в четыре тридцать утра.

Нет…

Нет! Не может быть!

НЕТ!!!

В моём горле застрял крик отчаяния. Сердце заболело, да так сильно, что я застонала и тут же заплакала, не скрывая своих эмоций.