Конь Огненный

– Господин полковник… Господин полковник… С вами все в порядке?

Шромберг обернулся, отстраненно отмечая, что головой вертеть как будто больно. Впрочем, это были мелочи. Сущие мелочи в сравнении с катастрофой, которая произошла здесь несколькими мгновениями раньше.

– Что случилось? – спросил он и удивился, каким хриплым, чужим стал его голос.

Грузный мужчина в простой рабочей куртке, испачканной гарью и кровью, пожал плечами.

– Она вдруг взорвалась.

– Вдруг?! – фон Шромберг изо всех сил попытался сдержаться и не повторить свой давешний пассаж, обогатив его новыми словами и выражениями, – Зачем, вообще, было пытаться разогреть печь до такой температуры?

– Но иначе никак, – развел руками его собеседник.

– А уменьшить толщину брони нельзя? – резковато спросил Шромберг, уже полностью отошедший от взрыва, и прикидывающих, как объяснить кайзеру то, что произошло здесь.

– Если это сделать, машина будет просто непригодна для той цели, к которой я ее предназначил.

– Но за счет скорости…

– Скорость тоже придется уменьшить, – толстяк поморщился, – к сожалению, нам не удалось выжать из существующего двигателя нужную мощность.

– Не понял. Вы же обещали, что нужная мощность будет?!

Полковник не угрожал, но голос его похолодел на несколько градусов и стал колючим, как кусты ежевики.

– Если нам удастся добиться нужной толщины брони, у нас все получится, – убежденно сказал толстяк.

– Пока у вас получилось вот это! – фон Шромберг мотнул головой, указывая на развалины мастерской и развороченную печь, – потрудитесь оказать помощь тем, кому она еще нужна. Остальных похороните внутри периметра.

– Да, – кивнул толстяк, – выпишите пропуск для пастора.

Полковник обернулся всем корпусом, потому что шея немилосердно болела, глаза его, лишенные привычной брони из стекол пенсне, сощурились так, что превратились в две едва различимые щелки.

– Пастора? Может, еще гражданскую панихиду с участием всех родственников покойных? Вы знаете правила? Гражданским запрещено находится на территории объекта.

– Но не можем же мы похоронить людей без последнего напутствия? – растерялся толстяк.