Конь Огненный

Рисунок изображал самолет, а вернее, аэроплан начала прошлого века: хрупкую фанерную конструкцию с винтом спереди и пулеметом сзади. Судя по двум парам крыльев, это был биплан, а проще – этажерка.

Брат-летун, похоже, основательно влип. Спереди его атаковал до боли знакомый «летающий топор». И еще один, его брат-близнец, заходил в хвост…

– А эта-то хрень здесь откуда? – отмер Женька, переводя изумленный взгляд с Глеба на генерала.

– Я бы тоже хотел это знать, – пожал плечами тот, – легко отдал бы остатки волос за любое количество достоверной информации.

Погладив начинающую лысеть макушку, Соболев кивком пригласил гостей за стол.

– Я бы отдал и больше, – задумчиво проговорил Глеб. – Этот летающий топор – очень странная штука. Мне не отделаться от мысли, что в том, что мы оказались здесь, виноват именно он. И если удастся заполучить его… может быть, получится… отыграть все обратно.

Женька, все еще в шоке, только кивнул, выражая полнейшее согласие.

Генерал обвел обоих ОЧЕНЬ внимательным взглядом.

– Похоже, мы договорились, – резюмировал он.

– Договорились – о чем? – с набитым ртом спросил Женя.

Самара переспрашивать Соболева не стал, похоже, их с генералом мысли текли в одном направлении.

– Здесь есть одна проблема, – заметил он, – Ни я, ни мой друг не знаем немецкого.

– Совсем? – уточнил генерал.

– Хенде-хох и Гитлер капут, – хихикнул Кореец.

– Кто такой Гитлер? – удивился генерал, и, не получив ответа, махнул рукой, – ладно, пока это не важно.

Оба авиатора синхронно покачали головами.

– Английский. Свободно.

– Ну, английский вам там не понадобиться, – сказал Соболев.

Звук, который вклинился в разговор, оказался низким, монотонным гудением на пределе слышимости. Кореец насторожился, не понимая, что такое. Встрепенулся и Глеб. Соболев остался спокоен, хотя он-то как раз все услышал и понял. Но, не счел нужным прерывать ради странного звука свой обед.

Звук прервался внезапно, а через несколько секунд за плечом генерала бесшумно возник денщик.

– Вызывают, Ваше благородие.

– Я занят.

– Простите, но это Эрман.

Соболев сдвинул брови и, чуть резче, чем необходимо, отодвинул тарелку.

– Прошу меня простить, господа. Дела.

Дверь в столовую он прикрывать не стал, и господа авиаторы, невольно навострившие уши, отчетливо услышали разговор, который, похоже, никто и не собирался от них скрывать:

– … Вот как.