Ночь пламени

Лимирей находилась совершенно в другой стороне! И судя по всему, костер она не разводила. Или у Эйта он попросту был мощнее – вот я и оказался здесь. Великие Духи, куда же вы меня занесли?..

– Спасибо, тогда я пойду, – кивнул я Эйту и поднялся на ноги. Карт округлил глаза.

– Так ночь же почти! Еще и звезды холод предвещают!

– Зато без бури и метели, – ответил я. – Так что я пойду. Не хочу терять время.

Надеюсь, в это время сама Лимирей не двинется в путь, и я смогу ее нагнать.

– Карт прав. Отправляться ночью – гиблое дело.

– А утром та, кого я ищу, уже уйдет, – хмуро сказал я. – И я вообще ее не найду.

– Факел хотя бы с собой возьми, – проворчал Эйт, видя, что меня не остановить. – На что только не идут влюбленные…

– Вообще-то, – медленно начал я, – я расследую преступление. Эта девушка может помочь мне в этом как важный свидетель. Личные отношения тут ни при чем.

– Ладно-ладно, – добродушно усмехнулся Эйт, огладив свою короткую седую бороду. – Карт, дай ему факел. И, видят духи, мы предлагали тебе остаться на ночлег.

– Я ценю вашу заботу, но сам как-нибудь разберусь, – сухо сказал я.

– Да чего там, – махнул рукой Эйт. – Не дикарь и не разбойник. Видно, что человек хороший, только потерянный.

Я принял факел от Карта, буркнул слова благодарности и отправился вниз по склону от подножия гор, то и дело сверяясь с картой.

Морозный воздух бодрил, прогоняя лишние мысли из головы. Время от времени я грел руки о пламя факела, ненадолго останавливаясь, а затем двигался дальше.

Я осознавал, что на меня могут напасть хищники. Временами я слышал вой волков, но он раздавался где-то очень далеко. По большей части мне попадались лишь следы животных. Впрочем, вскоре я понял, почему хищники держатся далеко от места, где проходил я: рядом располагалась территория оборотней.

Ветра не было, воздух казался теплее, чем он был на самом деле, и вскоре я почувствовал первые признаки переохлаждения. Обманчивое тепло разливалось по пальцам и лицу.

Пришлось остановиться и растереть снегом коченеющие конечности. По-хорошему делать так было нельзя, но пальцы меня едва слушались. Даже рюкзак было невозможно расстегнуть. Когда я, наконец, смог ощущать собственные прикосновения, то с облегчением выдохнул, смог достать еще одежду, в которую закутался поплотнее, и продолжил свой путь.

Ноги вязли в мягком снегу. Каждый шаг по лесу, который становился все гуще по мере того как я спускался, давался с трудом.