В джазе только чижик-пыжик

– Месяц? – округлила свои большие голубые глаза Яна. – Ты серьезно? Ты со мной не сидела! Многие так делают, и родителей не винят. Они дорастают до ума и истинного материнства только на внуках и отдают тот долг, что до конца не смогли отдать на детях. А ты? Бабушка! Нет, ты не хочешь посидеть с внуками, ты у меня звезда и актриса до конца! До гробовой доски! – пафосно закончила она.

Валентина Петровна правой рукой изобразила какой-то нервный тик и молча вышла из комнаты. Яна закатила глаза, понимая, чем все это грозит.

– Мама! Ну, постой! Куда ты?

Она поволоклась за матерью в кухню, где и нашла ее, тихую, сгорбленную, маленькую, протирающую марлей, смоченной водой и, явно, своими горькими слезами, жирные колючие листья алоэ. Периодически она морщилась от уколов растения, но продолжала мучиться.

– Мама, прекрати!

– Ты не любишь меня.

– Люблю.

– Я многого тебе недодала.

– Ты дала даже больше, чем мне надо было.

– Издеваешься? – хмыкнула Валентина Петровна.

– Немного… Я понимаю, что это такое – уйти с роли в театре, уйти совсем.

– Правда? – обрадовалась Валентина Петровна. – У меня есть шанс стать хорошей бабушкой?

– Скорее, бабушкой-праздником! Девочки тебя обожают. Всегда рады, – успокоила ее Яна.

– Яна, ну, у них, у Евы, есть и другая бабушка… И отец! Мотается в Москву каждые выходные, туда-сюда, словно маятник. Долго ты над мужиком издеваться будешь?

– Не знаю, мама… Перегорела как-то… Я так полюбила его, впервые захотела выйти замуж сама, по доброй воле.

– Дурочка ты. Он что, до Евы тебе предложения не делал? – спросила мама, прищурив глаза.

– Делал. И не раз, вроде… – отвернулась Яна.

– Ну, так?!

– Не знаю, все время что-то мешало. Что ты, не помнишь, что ли? Наши с ним отношения кого хочешь сломают. А я тебе что? Железная?

– Ты разлюбила Мартина? – Валентина Петровна мгновенно поменяла образ сломленной и обиженной женщины на женщину непонимающую и возмущающуюся совершенно искренне.

– Нет, конечно! Я – счастливый человек, я нашла свою половинку. Я всегда буду любить его, – ответила Яна.

– Ну, так… Мартин только рад будет Еве.

– Мама! Он рад будет и Насте! Он не разделяет девочек. Сестры – значит, сестры. Это человек широкой души и большого сердца. Он никогда даже мне не говорил о том, что против удочерения или еще чего-то.