Любовь-морковь… и точка

– Если молодая женщина под Новый год не знает, что такое «эге-гей с восклицательным знаком», то мне ей это не объяснить, – засмеялся водитель.

Ася улыбнулась впервые за долгое время.

– Я поняла, о чем вы. Хотелось бы действительно «эге-гей»…

– И что мешает?

– Обстоятельства, – отвернулась она к окошку.

– Все мужики – козлы? – уточнил он.

– Думаю, что да… Вернее, не я так думаю, а жизнь доказывает.

– Понятно… Поворот и шлагбаум…

– Там охранник, сейчас к нам подойдут. – Аксинья высунулась в окно.

– Фамилия?

– Соколова.

– Да, вы в списке тех, кого товарищ Свобода рад видеть и утром, и днем, и ночью, – сверился со своими данными охранник и козырнул, выдав этим, что когда-то был военным.

Шлагбаум поднялся, и машина проехала.

– Товарищ Свобода? Это что значит? – Водитель игриво посмотрел на Асю в зеркало заднего вида.

– Такая фамилия.

– И вы жаждете ехать к Свободе?

– Я бы жаждала ехать без глупых вопросов, но мне не повезло.

– Молчу! Ого! Просто коттеджный поселок! Охрана… все дела… Буржуи отстроились…

– Живут директор банка, директор рынка, пластический хирург, некто с неизвестным родом деятельности, – перечислила Аксинья кого знала.

– Эх, везде одно и то же… Нет бы сказали, что живут врачи, учителя, инженеры, шоферы…

– Я называла пластического хирурга, – напомнила Ася.

– Я вас умоляю! Человек, который не лечит, не спасает жизни, а тупо вставляет сиськи, не может считаться врачом в полном понимании этого слова!

– Но он – создатель красоты!

– Жрец силикона он! Да мне вообще на него плевать! Я ж не собираюсь делать пластику!

– А как насчет женщин, которым хочется омолодиться?

– Вот дуры бабы! – крякнул водитель.

По расчищенной от снега тропинке уже несся Наум Тихонович в распахнутой телогрейке и красных галифе. Седые волосы развевались по ветру, а руки были распахнуты для приветственного объятия.

– Ася, дочка! Как рад! Как рад! Просто сюрприз под Новый год!

Аксинья пошла ему навстречу и, уткнувшись в его густую седую бороду, неожиданно для себя расплакалась.

Уже через пять минут она сидела за огромным столом, накрытым яркой скатертью, с самоваром, блюдами из холодильника под общим названием «все, что есть» и связкой баранок на шее.

Так Наум Тихонович встречал гостей, чтобы сразу настроить на душевный лад, окутать домашним теплом.