Как не слететь с катушек

Она этого не сделала. Кто я, чтобы вмешиваться в их судьбу? Я жизнью обязана этой женщине и никогда этого не забуду.

– А как ты думаешь, если бы Мартин узнал о ее существовании, он бы что сделал? – не отставала Ася.

Яна строго посмотрела на нее.

– Откуда я знаю? Я его сто лет не видела.

Ася поняла, что вступила на запретную территорию.

– Извини. Я больше не буду.

Яна промолчала.

Виталий плавно съехал с основной дороги на просёлок, и машина закачалась на рытвинах.

– Не понимаю. Что ему еще надо? Такая женщина его любит.

– С тобой всё понятно. А Мартину еще со своей женой разобраться надо, – ответила Ася, чувствуя, как напряглась Яна. – Жена у него преступница! Она тоже против Яны выступила. А ты, Цветкова, просто мать Тереза. Марию Алексеевну пригрела, про Стефанию ничего плохого Мартину не сказала, на его жену, явно психически нездоровую особу, заявление не написала. Что дальше, Цветкова? Нобелевская премия мира?

Яна разжала губы.

– Не утрируй.

– Это твоё сердце стучит? – встрепенулась Ася.

– Ага, моё, – ответила Яна, подпрыгивая, потому что получила ощутимый удар в спину. – Ой! Это в багажнике?! Что у тебя там, Виталик? Господи…

– Не доехали… – недовольно ответил Виталий Николаевич и встал на обочине.

Он вышел из машины и открыл багажник.

– Чего буянишь? – спросил Лебедев у багажника.

– Где я?.. – Из багажника показалась взлохмаченная мужская голова. – Вы кто?..

Онемев от удивления, подруги узнали сантехника Григория.

– Что он тут делает?! – Ася бросила гневный взгляд на Виталия.

– Сейчас объясню. Тут такое дело… Григорий жил у меня несколько дней. Не смотрите так на меня! Он же должен был переделать то, что натворил у меня в доме. Что я сам буду с унитазом возиться?

– Святая правда! – радостно икнул Григорий, всматриваясь в лица окружавших его людей и понимая, что они ему слабо знакомы.

– Почему он в багажнике? – строго спросила Яна. – Кто он, мы знаем.

– Так я не договорил. Он с меня всё время деньги требовал – то вентили надо какие-то купить, то шланг… Я деньги давал, но процесс в моем санузле двигался медленно. А Григорий начинал объясняться всё более нечленораздельно. Я понял, что он у меня в запой ушёл.