Чудо-чадо и чудовище

– Ну что ж, вы сами напросились.

Елена замолчала. Я ненароком подумал, что связь прервалась, посмотрел на экран – нет, все в порядке, разговор продолжается.

– Ле-на, – зову настойчиво, – с вами все в порядке?

– Дмитрий, простите, я просто не знаю, как вы к этому отнесетесь…  – Елена делает еще один вдох и выпаливает: – В общем, Маришка в садике рассказала одногруппникам, что у нее есть персональное чудовище… Это случилось после того, как нам передали ваш номер в кафе и просьбу позвонить.

Протараторив, девушка на том конце снова замолчала. Так и представил, что она прикусила язычок после того, как сдала дочь.

– И?

– Ребятишки ей не поверили, начали дразнить, в общем, она подралась с мальчишками, поссорилась с подружками. Сегодня не пошла в садик из-за этого.

– Кхм. Я так понимаю, под чудовищем она имела в виду меня?

– Да, – еле слышно прошептала девушка.

– Мда, быть чудовищем, видимо, суждено мне теперь до конца дней.

– Простите…

Девочку маленькую жалко, что с нее возьмешь – ребенок, забавный, непосредственный, верящий в чудеса и сказки. Надо спасать.

– Понятно. Завтра ваша дочь в садик пойдет?

– Завтра пятница… Да, пойдет. У меня назначено собеседование, я не могу ее взять с собой, а оставить не с кем.

– Отлично. Скиньте мне адрес садика и время когда нужно ее забрать, я подъеду.

– Вам не отдадут ее. Только близким родственникам можно с моего письменного разрешения.

– Тогда встретимся там и заберем ее вместе. Идет?

Лена, кажется, шокирована моим предложением, но соглашается. Я с нетерпением жду завтрашнего вечера.

Надо было все же подумать наперед, прежде чем предлагать свою помощь. Я даже не догадывался, что меня ждет.

Глава 10. Пора скомпрометировать

– Дмитрий –

За десять минут до назначенного времени я припарковался возле детского сада, адрес которого  получил сразу после разговора с Еленой. Сижу в машине, жду девушку, настраиваюсь на очередные косые взгляды на свое лицо. Смотрю на себя в панорамное зеркало.  Багровые шрамы пугают своей уродливостью даже меня, напоминают о том страшном дне, ноют тупой болью.