Подсказка из прошлого

Но даже если кто и смотрел на меня с неодобрением, мне было всё равно, настолько я была поглощена своими ощущениями. Какие-то неясные образы роились в моей голове, которые я пыталась ухватить, но у меня ничего не получалось. Ноги поднесли меня к иконе Богоматери, а губы зашевелились в молитве. Поймав себя на этом, я вновь испытала потрясение. Я не верила в Бога и не знала слов молитвы «Отче наш». Тем более на русском языке. Я наблюдала за собой словно со стороны, и моя рука, отдельно действующая от меня, привычно перекрестилась.

Добравшись до скамьи, я села и почувствовала слёзы на щеках. Не помню, когда я плакала последний раз. Что-то происходило со мной. Но всё это уже было, было когда-то. Тогда здесь было много народу, а сейчас почти никого. Но, собственно, кому сейчас верить в Бога? Да и зачем, если есть новый Бог, за которого схватились русские после перестройки. Золотой телец. И деньги вместо молитвы. Я сама такая. Всегда считала что вера – удел слабых, тех, кто не может справиться с жизнью самостоятельно.

– Мы закрываемся, – услышала я голос.

Передо мной старушка в платочке. Захваченная в плен своими новыми ощущениями, я не слышала её шагов. В выцветших голубых глазах светились доброта и понимание. Я почувствовала, что она верит в Бога. Верит по-настоящему.

– Приходи завтра с утра на службу, – тихо сказала она.

Я молча кивнула, зная, что приду сюда ещё не раз. Вышла на улицу и снова направилась к особняку, пытаясь разобраться, что же со мной происходит. Зазвонивший телефон вернул меня в реальность.

– Элоиза, ты уже на месте? – услышала я голос отца. Связь была такой хорошей, словно он говорил не из Парижа, а находился на соседней улице. – Как долетела? Как гостиница? Тебя поселили в том люксе, который я заказывал? – Не слушая моих ответов, он как обычно забрасывал меня вопросами, на которые сам и отвечал.

– Да, всё хорошо.

– Хотелось бы мне знать, что там может быть хорошего в этой Москве?– проворчал он. – Номер хотя бы чистый? А то у русских никакого сервиса.

– Да, конечно.

Ненависть моего отца к России меня поражала.