Наследница чужой жизни

? Муж мой любил здесь работать допоздна и смотреть в окно. А теперь я тут вместо него. Беру книгу и сажусь читать. Глаза устанут, смотрю, как мимо меня, ? старушка махнула рукой, где по подсвеченному мосту двигались автомобили с горящими фарами, ? проходит жизнь, в которой уже нет для меня места. ? Екатерина Семёновна вытерла слезу, катившуюся по щеке, и нарочито бодро предложила вернуться в гостиную.

В гостиной она уселась в мягкое кресло возле журнального столика, указав Стасу на такое же напротив.

? Прежде чем, я закончу, мне бы хотелось узнать, откуда у тебя, молодого человека в возрасте моего внука, интерес к этой истории?

Стас смутился. Он вовсе не был готов к ответу, а медлить было нельзя. Иначе не видать ему конца истории. Ну а как рассказать ей про Аллу, которая живёт в теле Алисы? Тогда придётся и про себя рассказывать, как пытался декабристам помочь. Кресло вдруг показалось ему неудобным, не давало собраться с мыслями, что было необходимо.

? Начинайте, молодой человек, а то я подумаю, что допустила чудовищную ошибку, пригласив вас. Неужели вы всё-таки журналист или писатель, ищущий сюжет?

? Я не журналист и не писатель.

? Тогда кто вы? Зачем вам история, о которой уже все забыли, кроме одного человека, который до сих пор оплакивает дочь.

? Мать Аллы жива? – Стас весь подался вперёд.

Старушка смотрела на него с недоверием. Даже прищурилась.

? Вы так сказали, словно знали эту Аллу, ? заметила она. – Но вы по возрасту никак не могли быть с ней знакомы, ? она покачала головой. – Не морочьте мне голову. Рассказывайте.

? Только один последний вопрос, ? взмолился Стас. – Мать Аллы жива?

? Уже лет десять, как земле предали. Упокой, Господи, её душу, ? старушка перекрестилась.

? Но вы сказали, что один человек оплакивает её до сих пор?

? Знаете, мужчины тоже иногда плачут. Даже если они академики. Когда выпьют рюмочку за праздником и понимают, что в этой жизни у них ничего не осталось.

? Это её отец? – почти шёпотом спросил Стас.

? Да, отец. И кефир я для него купила. И лимоны, он чай любит с ними пить. Вот вы уйдёте, я к нему поднимусь и отдам.

Стасу захотелось попроситься с ней, но он понимал, что это неприлично.