Ангелы, демоны, странники. Роман

Лицо княжны было осыпано таким густым слоем ослепительно-белой пудры, что казалось похожим на страшную и прекрасную маску. Оно ничего не выражало кроме величия. Черты его были абсолютно правильными, словно у снежной королевы. Бальное платье княжны, скроенное по моде XVIII-го века, со множеством оборок, рюш, бантов было абсолютно белым, словно подвенечное или саван. А ее руки в белых кружевных перчатках на протяжении всего вечера оставались ледяными.

3

Юноша не помнил, как ушел из этого дома.

В качестве последствия той встречи показывал листок бумаги, на котором его почерком было записано стихотворение, начинавшееся так:

При загадочной мерцающей луне

Девы лик – Гекаты иль Глафиры —

Я увидел в зыбкой полутьме,

И тогда моя запела лира…

Далее, совершенно в духе галантного века, следовали слова о навеки разбитом сердце. Два четверостишия были посвящены Купидону и его стрелам, одно – поэтической грусти, навеянной лунным мерцанием. Затем снова шли объяснения своему предмету в любви, уверения в том, что эта любовь – вечна, и что Геката – идеал женщины.

Себя поэт именовал ее верным рыцарем.

Следует отметить, что воспеваемая в стихах таинственная дама была лишь один раз названа Глафирой и пять раз Гекатой. При этом не мешает вспомнить, что юноша прежде не знал имени княжны-самоубийцы и ничего не слышал о злобной античной богине лунного света и колдовства. А еще он никогда не изъяснялся таким высоким стилем.

На следующий же день небольшая поэма была с гордостью прочитана всем родственникам, друзьям и подругам.

Хотя многим из слушателей стихи показались несколько старомодными, все признали их красивыми. А их автор с того дня начал считать себя гениальным поэтом, поцелованным Гекатой.

Он решил взять соответствующий псевдоним. Ломать над этим голову не пришлось. Юношу звали Альбертом Луньевым. Недолго думая, он переименовал себя в Лунного, что на его взгляд звучало намного поэтичнее.

Теперь разглядывая в зеркале свое красивое, но не слишком мужественное лицо с черными бровями и большими темно-голубыми глазами, обрамленными такими длинными ресницами, что им завидовали многие девушки, Альберт видел не простого смертного, а избранника богини Гекаты.

«Да я же непризнанный гений и последний аристократ Золовска! – сказал себе Алик. – Мне, вообще, следовало родиться не в этом веке. – Он гордо вскинул голову и улыбнулся своему отражению.