Сердце ночи

Спать укладывались в полном молчании, даже вечно язвительная Анжелика не проронила ни слова, рухнула на кровать едва ли не с разбегу, закинула руки за голову. Крыс ее тут же устроился на подушке. Эльзина кошка тоже прилегла в ногах у хозяйки. За кошку Марфа переживала особенно. Вернее, не за кошку, а за свою Ночку. Хоть бы никто ее не обидел. Потому что кошка – это ведь хищник.

– Не волнуйся, – послышался из темноты голос Эльзы. – Зена не тронет твою… мышку.

– Ночку, – поправила Марфа с улыбкой. – Ее зовут Ночка.

В темноте тут же фыркнула Анжелика, но как-то не зло, а так… ради проформы. Ну и ладно, придется как-то попытаться уснуть, потому что вставать уже через пару часов, нужны силы…

– …Вставайте, девки! Петухи уже пропели! – Голос бабы Маланьи пробивался к Марфе словно через серую плотную вату, но все равно был громок и требователен.

Тут же что-то ласково защелкало возле уха, завозилось в волосах. Еще не до конца проснувшись, Марфа уже испугалась, но почти тут же вспомнила про свою Ночку и успокоилась.

Рука нашарила треугольную, шишковатую голову мышки, погладила.

– Привет, Ночка, – сказала Марфа шепотом и открыла глаза.

Комнату заливал серый рассветный свет, из открытого окошка тянуло прохладой. На подоконнике уже сидела кошка, рядом – Эльза, растрепанная и несчастная. Что это она совсем, что ли, спать не ложилась?

Если Эльза не ложилась, то Анжелика, кажется, не собиралась вставать. Она закрывала голову подушкой, по которой туда-сюда сновал ее Крыс, и бормотала что-то нечленораздельное.

Но баба Маланья была настойчивой и беспощадной. Она убрала подушку, а потом сдернула с Анжелики одеяло. Крыс протестующе запищал, забегал теперь по Анжеликиной спине.

А Марфа уже спустила босые ноги на деревянный пол, потянулась. Ночка ухватилась лапками за ее косу, снова защелкала. Раньше Марфа терпеть не могла, когда что-нибудь делали с ее волосами, а теперь вот ничего, пусть держится.

На дворе у колодца уже умывались мужчины – Архип молча, Никита и Леший с громкими фырканьями.

Наверное, потому что вода холодная. А Семен Михайлович вышел на крыльцо с дымящимся алюминиевым ковшиком в руке.

– Доброе утро! – вежливо поздоровался он и тут же добавил с виноватой улыбкой: – Не переносят мои суставы ледяную воду. Годы, знаете ли…

Годы у него были не так чтобы очень большие. Марфа дала бы ему пятьдесят лет, может, чуть больше. Еще не старик, но вот ведет себя так… по-стариковски, осторожно.