Снежить

Страх, первобытный ужас, уже поднял свою треугольную голову, и где-то в животе у Веселова начали свиваться в тугой клубок змеиные кольца безысходности. Хотелось вскочить и заорать во все горло:

– Мы все умрем!!!

Ему даже показалось, что этот вопль помог хотя бы на время отсрочить катастрофу, но его опередили. По салону, заглушая успокаивающее, но не слишком убедительное бормотание динамика, пронесся полный отчаяния и боли крик. Не его, Веселова, вопль, а кого-то другого.

Это было так неожиданно, что собственный страх отступил, и змеиный клубок в животе замер, затаился.

– Вадим! Вадим, помоги мне! – Голос показался Веселову смутно знаком, но во всей этой свистопляске и тряске он никак не мог узнать говорившего.

А Чернов уже отстегивал ремень безопасности, выбирался из своего кресла, обеими руками придерживаясь за спинки кресел, двигался вперед, на голос. Там, впереди, извивалось и билось в агонии тело. Оно билось с такой силой, что на мгновение Веселову подумалось, что это именно оно раскачивает, сбивает с курса самолет, что стоит только телу замереть, и все нормализуется.

Веселов тоже попытался подняться. Вспотевшие ладони скользили по подлокотникам, все никак не могли справиться с ремнем безопасности. Но ему нужно, просто жизненно необходимо встать…

– Голову держи! – Теперь бормотание динамика заглушал рев Чернова.

А по салону, прямо на Чернова неслась тележка с напитками. Наверное, ее плохо закрепили. А может, вообще не успели закрепить. Веселов тележку поймал, едва не вывихнув себе при этом плечо. Сейчас он не чувствовал боли, все его мысли занимало содержимое тележки. Бутылки с виски, коньяком и водкой опрокинулись, некоторые разбились, и салон теперь заполнял ядреный алкогольный дух. Вот она – его порция бесстрашия, плещется в уцелевшем шкалике.

Ледяная рука сжала запястье в тот самый момент, когда его собственные пальцы сомкнулись вокруг бутылочного горлышка, и сквозь шум, рев, круговерть до него донесся голос:

– Это не поможет.

Она смотрела на него своим насмешливым взглядом. Насмешливым и совершенно спокойным, словно бы шум, рев и круговерть не касались ее никаким боком.

– А что поможет? – прохрипел Веселов, прикладываясь к бутылке.