Ты, я и Париж

Лечащий врач Алексей Иванович однажды сказал деду, что она просто не хочет выздоравливать. При этом он как-то по-особенному посмотрел на деда, а дед ничего не ответил, только покивал головой каким-то своим мыслям.

Тину выписали в конце апреля. Зима наконец сдалась, и на улице было почти по-летнему тепло. Тина шла вслед за дедом и смотрела на метаморфозы, произошедшие с окружающим миром, широко распахнутыми глазами. Она так увлеклась, что не сразу заметила, что путь их лежит в противоположном от дома направлении.

Оказалось, что маленькое чудо случилось не только с природой, но и с дедом – он вдруг решил, что Тине нужно сменить гардероб, и повел ее не «в ближайший универмаг», а на рынок, к пестрым вещевым рядам.

– Выбирай, – сказал он, останавливаясь у полосатой желто-синей палатки с детской одеждой.

– Что? – спросила Тина, ошалевшая от свалившихся на ее голову перемен.

– Что хочешь, то и выбирай. – Дед перебросился несколькими словами с маленькой, верткой торговкой и отошел в сторонку, точно ему было неприятно оставаться рядом с палаткой.

– Ну что, милая, – тетенька-торговка улыбалась ей как родной, – давай выбирать тебе обновки!

И они выбрали! Это было совсем не похоже на «подбор гардероба в ближайшем универмаге». Тетенька-торговка смотрела на Тину не равнодушными рыбьими глазами, она лучилась энергией и желанием помочь. Тина перемерила добрую половину имевшихся в палатке одежек, пока они с тетенькой наконец не определились.

Это были настоящие сокровища! Тина смотрела на объемный пакет с упакованной одеждой с благоговением и трепетом. Это все теперь ее! И полосатый желто-зеленый свитер, и особенно актуальные в этом сезоне небесно-голубые турецкие джинсы, и бирюзовая курточка-ветровка. В пакете лежало еще много чудесных вещей, но эти три Тине нравились особенно.

Тетенька позвала деда, тот молча рассчитался, так же молча забрал пакет с обновками и, не обращая внимания на Тину, направился к выходу из рынка.

А она ощущала такое счастье, что готова была простить деду все что угодно. Впервые в жизни девочка почувствовала, что имеет вес в этом мире.

На следующий день в школу Тина шла с гордо поднятой головой. Ну еще бы, ведь на ней была не уродливая болоньевая куртка непонятного цвета, а модная ветровочка и розовые капроновые колготки – последний писк и лаковые туфельки, такие блестящие, что в них отражались небо и белые облака-барашки.