Приди в мои сны

Смерть – это всего лишь веха, а мертвое озерное дно – зал ожидания. Он будет ждать здесь свою ласточку. В своих снах она сможет спускаться к нему в Нижний мир, а когда придет ее час, они уйдут вместе. Или останутся здесь. Если вдвоем, то здесь не так уж и страшно. Вдвоем им вообще ничего не страшно. Он будет ждать хоть целую вечность. Пусть Айви, его ласточка, живет очень долго, до глубокой старости. Он не потянет ее за собой. Никогда!

– Никогда… – тихое эхо его мыслей – или не его? – прокатилось по растресканному озерному дну, ударило в висок.

Желтые огни в пещере горели ярко и победно, а растревоженные мертвецы сбивались в похожие на рыбьи косяки стаи, вздрагивали, дробно пощелкивали костями, смотрели на Федора с немым укором. Или с жалостью?.. Ему не нужна жалость. Вечность на дне Нижнего мира в окружении мертвецов – не самое большое наказание за то, что он не сберег, не защитил, хотя и клялся.

– Никогда… – Желтые огни в пещере мигнули и погасли, и мертвецы, кажется, вздохнули с облегчением.

– Тебе меня не сломать! – закричал Федор, борясь с болью, сжимая виски руками и зажмуриваясь от невыносимой, осязаемой темноты, заполнившей Нижний мир. – Слышишь ты меня, змеиное отродье?!

Ему никто не ответил, но щеки?, опаленной мертвым течением Нижнего мира, что-то ласково и успокаивающе коснулось.

…Он не успел. В который уже раз упустил момент ее появления. Или ухода? В темноте не было никого, лишь издали тихий, смутно знакомый голос звал его по имени.

Но они тревожили! Закидывали на дно озера сети слов, тралили его пристанище криками и слезами, тянули к нему невидимые руки, мешали ждать. Федор злился, рвал сети, отбивался от чужих прикосновений, кричал от боли и ярости, а в горло вливалось что-то горькое и горячее, гасящее боль и крик, делающее мертвое тело снова тяжелым и осязаемым.

Потревоженный Нижний мир тоже злился. Его злость прорывалась из растрескавшейся земли дымными гейзерами, сочилась черной гнилой водой, заставляла мертвецов дергаться в неистовом сумасшедшем танце, ворочала остовы затонувших кораблей и неподъемные глыбы камней. А потом Нижний мир устал и от Федора, и от назойливого внимания живых. Нижний мир решил откупиться, выдернуть занозу из своего измученного людьми тела.