Внучка бабы Яги

Леший укачивал на руках слюнявого рогатого младенца и радостно мне улыбался из угла горницы. Трехликий, как ему и положено, ходил утром на четырех ногах, днем – на двух, а к вечеру отращивал третью. Макошь, почему-то коротко по-мужицки стриженная, подносила ко рту чудную дымящуюся палочку и выдыхала мне в лицо вонючие клубы. Я отмахивалась, надсадно кашляла. «Рано тебе еще, девка, – втолковывала она мне. – Рано, и не ко мне…» И соленый ветер надувал паруса, и крики чаек разносились над бескрайней морской гладью…

А потом все кончилось.

Одним прекрасным утром я проснулась затемно, потянулась от души, до хруста, прислушалась к себе и поняла, что абсолютно здорова. Когда, пошатываясь с отвычки, добрела до оконца, стало ясно, что, пока я болела, чернотроп остался позади – Мохнатовку укрыли снежные сугробы.

– Ба, – подняла я голову от толстенного фолианта. – А зачем мне все тридцать три хинских говора знать надобно? Я ж до тех земель в жизни не доберусь, чтоб свою образованность показать.

– А все пригодится, – рассеянно ответила ведьма, хлопоча у плиты, помешивая в чугунке густое травяное варево. – У них завсегда сильные колдуны были, и все, вишь, любили за собой записывать. А тебе хитрый заговор прочесть или таблицу звездную составить… или кушанье какое чужеземное приготовить – все кусок хлеба.

– Бабуль, а почему ты меня по-элорийски не учишь? Такой красивый язык, и, наверное, уж их маги посильнее хинских сейчас будут.

– Эх, Лутоня. – Яга сняла пробу большой деревянной ложкой, поморщилась и досыпала в чугунок из полотняного мешочка.

 – Там все непросто…

С истошным петельным визгом распахнулась дверь, в горницу через сени ввалился клуб морозного воздуха, а вслед за ним – уставший Зигфрид.

– Расчистил дорожку, принимай работу, хозяйка.

– Вот еще, буду я ноги лишний раз трудить, – вежливо ответила бабуля. – Разгреб снег, и ладно. Лучше объясни нашей девице, почему я ее элорийскому наречию не обучаю.

Студент не обиделся или просто виду не подал.

Скинул в углу на лавку теплый зипун, варежки и, потирая руки, уселся за стол напротив меня. Помолчал, собираясь с мыслями, снял запотевшие в тепле очки.

– Знание этого языка дается только тем, кто хоть раз там побывал.

– Кем дается?

– Не знаю. Просто выходишь из портала и сразу начинаешь понимать чужую речь, будто в голову кто-то нужные слова вкладывает. А потом, даже когда покидаешь Элорию, это знание с тобой остается.