Внучка бабы Яги

 – Садись, рассвета ждать будем.

Студент обвел взглядом поляну – идола, алтарный камень, нашу теплую компанию – и устроился неподалеку, потешно свернув ноги калачиком. От остывающих рук шел пар.

– А кровь откуда? – Круглый, с ямочкой подбородок указал в сторону валуна.

– Матрена рожала, – скупо пояснила я. – Мальчика родила.

– Ну это понятно. – Зигфрид почесал в затылке. – А откуда кровь?

Ёжкин кот! Это в каких университетах таких недалеких студентов держат? Он что, дурак? Меня так и подмывало какую-нибудь похабщину вымолвить.

– Да мужик он, просто мужик, – ответила Яга на мой молчаливый вопрос. – Не перемайся, много будешь знать – скоро состаришься… – Это уже студенту. – Лучше расскажи, зачем тебя ко мне послали? Кто там у вас за главного – мэтр Пеньяте небось?

– Вижу, мои наставники недаром говорили о вашем недюжинном уме, фрау Ягг. – Студент ухватился за пояс, щелкнула пряжка, из-под кованой накладки появился мутный кристалл, больше всего похожий на неровный кусок соли.

С поклоном протянул вещицу бабушке:

– Ректор просил передать вам послание.

Ведьма хитро улыбнулась и без замаха бросила друзу в огонь. Когда дым рассеялся, на месте кострища оказался невысокий сухонький старичок. Его полупрозрачная фигура была закутана в бордовую мантию. А всклокоченная пегая копна волос в сочетании с крючковатым носом и ехидными темными глазами указывала, что перед нами настоящий коренной элориец.

– Варвара! – взволнованно вскричал дедок. – Mi mejor amigo!

И затарахтел, выплевывая звуки, как сухие горошины. Этого языка я не знала. Но, судя по довольному лицу бабушки, послание было не лишено приятности.

– Он нас видит? – проговорила я тихонько, обращаясь к Зигфриду.

– Нет, – так же шепотом ответил он. – Односторонняя связь, типа – звуковое письмо.

– Это твой наставник?

– Ага. Мощный маг огня, одним взглядом может…

Ведьма на нас цыкнула, и мы замолкли.

А далекий элориец тем временем выхватил откуда-то чудные гусли с длинной деревянной пластиной сбоку. Пристроил на коленях, пробежался пальцами по серебряным струнам. Гулко разнесся первый аккорд, чеканная мелодия выстраивалась подобно кружеву, зазвучала песня. У дедка оказался глубокий приятный голос. Я не понимала ни словечка, но пел он о любви, да так, что сердце мое замирало в предвкушении, а на глаза наворачивались слезы.