Музы дождливого парка

 – Арсений вспомнил до краев наполненную чувством собственной значимости сестру-хозяйку, которую побаивались, кажется, даже врачи, и усомнился в успехе предприятия. – И времени в обрез, меня завтра выписывают.

– Погодите отказываться, дружочек! – зачастил гость. – Неужели нельзя что-нибудь придумать?!

– Я подумаю, – пообещал Арсений. – Только теперь мне бы хотелось побыть одному. Если не возражаете…

– Подумайте, очень вас прошу. И не буду вам мешать. – Гость встал со стула, сделал несколько шагов в сторону двери и исчез, словно его и не было.

* * *

– Это не галлюцинации! – Селена, единственный человек, которому Арсений мог рассказать о странностях своего нынешнего существования, протестующе мотнула головой.

– А что тогда? – Арсений посмотрел на стул, на котором еще ночью сидел усопший Эммануил Яковлевич Мережко, а сейчас как ни в чем не бывало, забросив ногу за ногу, восседала Селена.

– Призрак Мережко, я думаю. Зацепился он за эту свою книгу и не хочет уходить. Так бывает, когда в этом мире остаются важные нерешенные дела.

– Значит, призрак? – Арсений с сомнением покачал головой.

– Почти уверена.

– А я, стало быть, тот, кто видит призраков? Может, не я один его вижу? – спросил он с тайной надеждой в голосе. – Может, это не я особенный, а он нетипичный призрак?

– Ты же сам только что рассказывал, что медсестра с санитаркой его не замечали. Опять же, ауры эти… – Селена задумчиво замолчала.

– Кто знает, что это именно ауры? Вдруг это у меня после травмы такие побочные эффекты?

– После травмы. – Селена согласно кивнула. – Ты в коме пробыл два месяца, не забывай, а многие паранормальные способности раскрываются именно в таких экстремальных ситуациях.

– И что же теперь делать? – За стеклом кружились редкие февральские снежинки, падали на голый асфальт и тут же исчезали без следа. Вот бы и эта его… особенность исчезла.

– У него в самом деле нет никаких родственников.

– У кого?

– У Мережко. У него никого нет: ни детей, ни внуков, ни жены. Нет никого, кто станет претендовать на наследство.

– И что?

Она поежилась, отвернулась от окна, в упор посмотрела на собеседника.

– А то, что он все еще волен распоряжаться своим имуществом, – сказала врач твердо.