Не буди ведьму

Не проходило и полгода, чтобы кто-нибудь не слетал на этом повороте в глубокий овраг. Не помогали ни предупредительные знаки, ни отбойники. Знаки не замечали, отбойники сносили. Люди гибли…

– Вот так, не получилось мне стать разведенкой – стала вдовой. А слова, что он Леньке сказал, все не шли у меня из головы. Силы его на то хватило бы, чтобы Леньку со свету сжить. Вот и сжил. Из-за меня… Значит, грех и на нем, и на мне.

– А может, совпало? – предположила Арина.

– Пил, – согласилась баба Глаша. – И за руль, бывало, пьяным садился. Да в тот раз он трезвый был. Трезвый, как стеклышко. Вот я до сих пор и думаю: как же так? И себя виню, и его ненавижу. Хоть бы зашел он тогда ко мне, хоть бы словечко сказал, чтобы я поняла… А он не зашел и не сказал. Значит, есть грех на душе.

За окном громыхнуло с небывалой силой, черное небо, точно копье, прочертила молния, и где-то на сей раз далеко, на линии горизонта, полыхнуло оранжевым.

Баба Глаша с трудом выбралась из-за стола, подошла к окну, уперлась ладонями в выщербленный подоконник, долго и напряженно всматривалась в темноту.

– Все как тогда, – прошелестел в тишине ее голос. – Завтра округа будет не только в тумане, но и в дыму. – Она отвернулась от окна, посмотрела на Арину, сказала едва слышно: – Умирает он.

Арина тоже встала, принялась убирать со стола.

– Завтра. – В голос бабы Глаши вернулись командирские нотки. – Завтра все приберем, а сейчас давай я тебе постелю. Домой к себе ты все равно не попадешь, буря стихнет только к утру…

* * *

Ночью Арина так и не сомкнула глаз: прислушивалась к тому, как вздыхает и ворочается с боку на бок баба Глаша, поглядывала в темный провал окна, гадая, что там, на улице.

Воспоминания походили на бетонную плиту, под их тяжестью она задыхалась. Воспоминания были хуже страха. К страху за последний год она почти привыкла, как привыкла жить вполсилы, с оглядкой. А вот заставить себя забыть или хотя бы не вспоминать так часто все никак не получалось.