Не буди ведьму

Утром, как проспался, горше меня плакал, на коленях ползал, клялся и божился, что никогда больше руки на меня не поднимет.

– И вы его простили?

– Простила! – сказала баба Глаша с вызовом. – Ни дня не любила, а простила. Вот такие мы, бабы, дуры.

– А он?

На сей раз баба Глаша не стала спрашивать, кто – «он», на губах ее мелькнула и исчезла горькая улыбка.

– А он пришел ко мне в тот же день. Как мимо мамки с Ленькой прошел, ума не приложу. Наверное, глаза отвел. Пришел и говорит: «Он же зверь, Глаша! Он же покалечит тебя.

Ты только скажи, только намекни…» И смотрит на меня так, как никто никогда не смотрел, так, что утроба моя пустая жаром зашлась. Вот тогда я и поняла, что он другой теперь. Совсем другой. И за Леньку непутевого мне вдруг так страшно стало. «Не смей! – говорю. – Не вмешивайся в мою жизнь. И мужа моего не трожь».

– А он?

– Он только кивнул, будто согласился. Поставил на стол какую-то склянку. «Выпей, – говорит, – Глаша. Это тебе нужно от хворей женских. Чтобы потом все хорошо было».

И ушел… Я, кажется, только моргнула – а его уже и нет. Подумала, приснился в горячке, если бы не склянка, что он мне оставил.

– Вы выпили? – Можно было не спрашивать. От Ирки Арина знала, что у бабы Глаши нет детей.

– Хотела. Мне бы он зла не причинил. Но не успела. Ленька склянку увидел. Как он понял, как догадался?.. Не знаю, только на моих глазах ее разбил. «Не надо, – сказал, – жена, тебе это ведьмовское зелье. Сами справимся. Все у нас будет еще лучше, чем у других».

– А как на самом деле было?

– Как было? – Баба Глаша помолчала, вспоминая. – Да по-всякому: что хуже, что лучше. Вот только деток у нас больше не было. Не дал боженька.

– А его, его вы совсем забыли? – спросила Арина.

– Нет. – Баба Глаша ответила сразу, не раздумывая. – Он, как и обещал, обходил меня стороной, на глаза не попадался, хоть и жил рядом. Да вот как сейчас. Я бы его, может, тоже забыла, да Ленька не давал. Ревновал меня страшно, из-за бездетности нашей сильно переживал.

Переживал и напивался, а потом… – Она обреченно махнула рукой.

Арине не нужно было объяснять, что потом. «Любил-пил-бил…» – вот такой замкнутый круг. Сколько женщин, сильных, красивых, умных, так и не смогли из него вырваться! Но ведь баба Глаша как-то вырвалась. Или нет?

Старушка поняла, словно почувствовала невысказанный Аринин вопрос, прежде чем заговорить, разлила по стопкам остатки самогона.

– Пятьдесят третий год это был.