Не буди ведьму

Учить его пыталась премудростям своим, только он отказывался от такой науки.

– Откуда вы знаете это, баба Глаша? – За окном бушевала гроза, на столе медленно оплывала свеча – самое время для страшных сказок.

– Дружили мы. – Баба Глаша вздохнула. – Нравилась я ему. Да и он мне, что греха таить. Может, и сладилось бы у нас с ним что-то, если бы не его мать.

– Она вас не любила?

– Она его любила. – Баба Глаша невесело усмехнулась. – Понимаешь ты это, Аринка? И судьбу ему прочила не комсомольскую, а ведьмаковскую.

И добилась своего, проклятущая.

– Он же не хотел, вы сами говорили.

– Не хотел. Да и не верил во все это. Неверие его и погубило. Я помню, был июль сорок первого. Война… немцы… Самолеты над Дымным Логом, и все больше фашистские. А город в дыму из-за пожаров. Руку протяни – не увидишь пальцев. И запах гари такой, что дышать нечем. Апокалипсис. Так бы сейчас сказали, а тогда и слов-то таких не знали, жили как живется: старики осторожно, вприглядку, а молодые – те на фронт рвались.

И он тоже.

– Сказочник?

– Он на фронт хотел, да как мать умирающую бросить! Это людям она ведьма, а ему-то… – Баба Глаша помолчала. – Вот она его на жалость и поймала. Забери, говорит, все, что у меня есть, отпусти меня с миром, а потом на фронт иди. Война будет долгая и страшная, много людей умрет, а ты выживешь. Вот так она ему говорила.

– И он забрал? – Арина уже знала ответ, но все равно спросила.

– Забрал. – Баба Глаша кивнула.

– А… как?

– А мне почем знать? Это ж дело такое… темное.

В тот же день она умерла. Освободилась, значит. А он забрал… – Баба Глаша плеснула в рюмки самогон и велела: – Пей!

Арина выпила, запила остывшим чаем. В окно снова ударилась какая-то птаха, совсем мелкая, наверное воробей. Следом еще одна. Молнии били где-то далеко, за городом, но ветер и дождь не унимались.

– Я тот день как сейчас помню, – заговорила баба Глаша. – С утра в небе гудели бомбардировщики, но из-за дыма их никто не видел. Говорили, Москву полетели бомбить, но все равно страшно, прятались все, кто куда мог.

Я вот тоже бежала к погребу. Бегу, значит, перед собой из-за дыма ничего не вижу, глаза слезятся. Налетела на что-то, упала. Гляжу, а это он! Лежит, ну точно мертвый. Мне с перепугу показалось, что у него даже сердце не билось. Мертвец, форменный мертвец… В погреб его спустить у меня силы не достало, в дом тащить побоялась. Я хоть и комсомолка была, но к разговорам, что про ведьму ходили, прислушивалась.