Мать четырех ветров

– Зиг, мне нужно отлучиться.

– Позволено ли мне будет узнать куда?

«На кудыкину гору!» – раздраженно подумала я, но ответила лишь удивленным взглядом.

– После захода солнца девушке опасно находиться за стенами Квадрилиума без сопровождения.

– Это ты мне сейчас какую-то инструкцию зачитываешь? Девушки бывают разными, и некоторые более опасны для ночного города, чем город для них.

– Ты думаешь, Мануэль Изиидо избежал ареста и ждет тебя в условленном месте? – проявил Кляйнерманн чудеса смекалки.

 – Тогда я провожу тебя. Мне не терпится познакомиться с этим кабальеро.

Я звонко рассмеялась.

– Да нигде он меня не ждет! И если хочешь знать, ты – последний человек, которому я хотела бы представить этого разбойника.

– Так ты признаешь, что он преступник?

– Зачем такие жестокие слова, мой господин? – Если бы у меня был веер, я бы сейчас с большим удовольствием шаловливо отхлестала барона по хитрому носу. – Бедный провинциал слегка нечист на руку, но кто из нас без греха в это неспокойное время, когда налоги короны так велики, а прибыли от земель ничтожны?

– Очень правильные слова, донья, – поддержал меня некий господин, стоящий неподалеку.

 – В тяжелое время живем. Не живем, а выживаем…

Зигфрид одарил говорившего остекленевшим взглядом и взял меня под руку.

– Мы возвращаемся в университет!

– Я хотела досмотреть представление, – хныкала я, пока мы пробирались сквозь толпу. – Да я бы вернулась быстро…

– Твой сын спрашивает, где папа! – вдруг преградила нам путь статная красавица, ее черные глаза метали молнии, грудь гневно вздымалась.

– К-какой сын? – слегка заикаясь, спросил Зигфрид.

– Все трое! – Незнакомка заговорщицки мне подмигнула и схватила барона за руку. – Дочери тоже по тебе тоскуют…

Я юркнула за чужие спины и пошла прочь, ведомая умной псиной по кличке Парус. Синеволосая танцовщица продолжала стенать, вызывая смех зрителей. Розыгрыш был похож на заранее подготовленный, и мне подумалось, что красотка каждый вечер высматривает себе в толпе жертву побезобиднее, чтобы всласть над ней покуражиться.

Зигфрид, кажется, пока не сообразил, что над ним дурачатся. Он растерянно крутил головой, беззвучно по-лягушачьи открывал рот и представлял собой ожившую картину под названием «Простак обыкновенный».

Дощатый помост охраняли вооруженные стражники в блестящих гребенчатых шлемах и медных нагрудниках, на которых я с удивлением заметила отчеканенные шестиконечные звезды.