Мать четырех ветров

Глаза начало пощипывать от запаха нечистот. Сточная труба пролегала поблизости. Я зажала рот и нос ладонью и припустила изо всех сил.

На поверхность я выбралась уже за пределами университета. Отряхнула подол платья, поправила волосы и чинно отправилась на условленную встречу, подходя к воротам с внешней стороны. На привратном пятачке клубилась тьма, да такая, что даже мое ночное зрение пасовало. Видимо, некто, не желающий быть замеченным, активировал заклинание невидимости. Я застыла, не желая идти в эту чернильную темноту.

– Донья Лутеция? – неуверенно вопросил приятный баритон.

Я утвердительно чихнула. В двух шагах от меня разгорался желтоватый огонек потайного фонаря.

– Я должен завязать вам глаза, – с опаской приблизился ко мне невысокий господин в широкополой шляпе. – И пообещайте, что вы не будете считать повороты или пытаться снять повязку.

Я пожала плечами. Неужели этот мужичок думает, что, если я захочу узнать, куда он меня ведет, обещание меня остановит?

– Вы боитесь?

– Кабальеро неверно расценивает мою нерешительность, – протянула я.

 – Мне неведом страх.

Пальцы посыльного дрожали, когда он затягивал на моем затылке тугой узел повязки.

– Вы позволите взять вас под руку? – уточнила я, сделав пробный шаг и чудом не растянувшись на мостовой.

Он крепко обхватил мой локоть:

– Пройдемте, донья.

Шли мы минут десять. Поворотов я не считала, только слушала всякий вздор, который шептал мой приятель ветер. Потом болтун резко исчез, из чего я заключила, что меня проводят вратами одного из городских храмов.

Я давно замечала, что близость Источника поглощает стихию без остатка. Скрежет ключа в замке, скрип двери. Под ногами уже не брусчатка мостовой, а деревянный настил. Затем каблуки туфелек увязли в мягком ворсе ковра, и провожатый выпустил мою руку. В абсолютной тишине мне слышалось дыхание нескольких человек и громкий стук моего сердца.

– Развяжите ей глаза, – скомандовал чуть гнусавый мужской голос.

Я тряхнула головой и зажмурилась от яркого света.

Мужчина был в маске, одной из тех, длинноносых, в которые состоятельные горожане любят насыпать благовония либо защитные порошки, призванные помешать заразе, передающейся по воздуху, добраться до них.

– Можешь быть свободен, Джузеппе. – Легкий кивок в сторону проводника. – Я позову тебя, когда ты будешь нужен.

Мы остались в комнате вдвоем – я и незнакомец в маске, но я готова была поклясться, что за шелковой ширмой скрывается по меньшей мере еще один человек.