Картонная Мадонна

Нажала на ручку, открыла дверь и вкатила столик внутрь.

В сумраке комнаты, на низком постельном диване, по-детски сложив руки под подушку, укрывшись кашемировым пледом, свернувшись младенцем, спал Вячеслав.

Письменный стол, придвинутый к дивану, был завален рукописями с корректурой для «Золотого руна» и книгами. Перо, брошенное от усталости вслепую, зацепилось железным наконечником за чернильницу, по деревянному стеблю вниз потекли чернильные капли, да так и засохли потеками, оставив на столе некрасивые пятна.

Горничная вытащила из кармана фартука флакончик с химической жидкостью и тряпицу, смочила и быстро оттерла пятна на столешнице.

– Доброе утро, Вячеслав Иванович, извольте чаю.

Вячеслав открыл глаза, выпростал руки из-под подушки, развернулся на спину.

– Что, письма есть? – он говорил немного в нос.

Горничная достала из того же кармана несколько писем и визиток, протянула хозяину, а пока он читал, налила ему густого, ароматного чаю, положила в чашку три куска сахару, размешала ложечкой и подкатила столик прямо к дивану.

Вячеслав приподнял подушку – присел, мельком просмотрел письма и визитки, рассеянно кинул на пол. Принял чай и стал пить прямо в постели.

– Сегодня все кошмары какие-то. Лидия снилась. Смотрела так строго. И еще. Ужасно! Как будто вскрывала мне грудь.

Горничная не отвечала, этого не требовалось. Подняла почту, положила на письменный стол, раздернула шторы – в окна тотчас хлынул яркий дневной свет.

Вячеслав допил чай, протянул чашку горничной, стал задумчиво жевать булку. Горничная подняла письма с пола, положила на стол, налила еще чаю. А после сказала:

– Приходила она.

Вячеслав тяжело вздохнул: ну сколько можно! Не спеша покончил с булкой.

– И что же?

– Просила о встрече.

– А ты?

– Сказала: спят.

– А она?

– Ушла.

Вячеслав протянул ей пустую чашку, чашка мелко позвякивала на блюдце.

– Дай халат.

Горничная поставила чашку на столик, подняла халат с кресла, положила на край дивана.

…Вячеслав, полусидя, слушал, как она удаляется по коридору. Потом уставился в потолок.

– Лидия, к чему же ты опять снилась?

Он перевел глаза в угол, туда, где под греческой иконкой горела лампадка. И вдруг из темноты угла, соткавшись прямо из воздуха и паутины, на него глянули фанатично горящие глаза.