Картонная Мадонна

Наскоро закончив его после сцены в кабинете директора, Лиля постыдилась перечесть. По пути в библиотеку письмо раз двадцать могло быть выброшено комком на грязную мостовую или в серую воду Невы. И все-таки, Воля читает его. А Лиле кажется, что она в эту минуту не властна над своим телом – нипочем ей не подняться с места, не отойти от стола, за которым они сидят, даже не шевельнуть руками, пока этот простоватый на вид юноша не досмакует – не отпустит последнюю строчку.

Так они и сидели, сцепленные магнитным притяжением.

– Эй, дружище! – раздался чей-то веселый голос, и волшебство рассеялось.

Прямо над Лилей с тысячей извинений, распространяя запах одеколона с нотой древесного мха, навис чернявый молодой человек, протянул клешню Воле, энергично поздоровался и стал насмешливо разглядывать «парочку». Воля быстро свернул письмо и сунул его в карман мундира.

– Пардон! Я на минуту, спешу, рад видеть тебя! Надеюсь, вечером будешь?

Лиля поднялась, прощально кивнула. Очевидно, из приличия следовало уйти, и она поплыла. Уже поравнялась с колоннами перед выходом в вестибюль, как ее нагнал Воля.

– Погодите!

Остановилась.

– Это мой товарищ по институту. Я не смогу написать сейчас. Но мы могли бы встретиться позже. Я хочу пригласить вас. Сегодня. Вот… – и студент протянул ей билет, – Приходите, будет интересно… Будут молодые поэты.

Лиля кивнула, пожалуй, слишком бодро. Студент тоже кивнул.

– Ответ принесу туда.

Он развернулся и зашагал в читальный зал. Лиля тоже развернулась – к выходу. Проходя мимо колонн, она мельком увидела за ними сдавленно смеющихся гимназисток – девочки проследили за ней от самой Плуталовой улицы. Только это было уже все равно, совсем все равно.

* * *

Сердце над любовью не властно, и узы брака не властны – в этом Сашенька Орлова убедилась, как только прочла в газете заметку о возвращении Макса Волошина из Парижа.

Они были знакомы давно, лет семь, Макс успевал заводить романы и рушить их в одночасье, он даже успел жениться на художнице, однако срок его браку был дан – год, художница, кажется, изменила, и с горя Макс умчался в Европу.

Сашенька пережила все фазы любовного недуга, и тоже вышла замуж, намереваясь исцелиться полностью и безвозвратно.