Уездный детектив. Незваный, но желанный

– Как будто без слов непонятно?

– Тебе понятно, мне понятно, потому что обе бабы, а ему разложи по полочкам, без намеков. Эта порода намеков не понимает.

– Я тоже… Не в смысле – мужчина, а с экивоками не в ладах, – призналась я. – Спасибо, Захария Митрофановна, за науку.

– К нему пойдешь?

– Чтоб до службы переговорить начистоту и прямо.

– Умница, ступай. – Захария помахала мне на прощанье и вернулась к картам.

Березневая оттепель превратила улицу в непролазное чавкающее болото, хорошо я догадалась перед выходом надеть поверх ботильонов калоши, дорога до базарной площади заняла гораздо больше времени, чем обычно.

Портье за конторкой отельного вестибюля (Давилов упоминал название «Империал») сокрушенно сообщил, что господин Крестовский в книге приезжих не значится, а господин Мамаев, который, напротив, значится, бронирование свое не подтвердил и в отель вчера не явился. Несолоно хлебавши отправилась я в приказ. Зеленый от недосыпа Старунов бросился мне навстречу.

– Евангелина Романовна, ваше высокоблагородие, его превосходительство…

– В «Империале» не появлялся.

– Так они… – забормотал парень вполголоса, косясь на посетителей у конторки, – …еще вечор в казематах засели, камеру себе выбрали, четвертую от входа по левой стороне, да и заперлись.

– В камере? – приподняла я скептически брови. – Изнутри?

– То есть наоборот, велели себя на замок закрыть. – Старунов достал из кармана связку ключей. – И строго-настрого приказали, чтоб только барышня Попович, во сколько бы она на службу ни явилась, и никто иной…

– Молодец, – перебила я и отобрала ключи.

 – Займусь.

Не удивившись нисколько поведению начальства – Семен разные подземные штуки обычно для пополнения чародейских сил использовал, – я спустилась в подвал. Воняло не лучше, чем давеча. Любопытно, чем? Вчера думала, что трупом, но труп оказался жив, да и запах шел отнюдь не снизу, застоявшийся он был. После разберусь, даже если придется все камеры по очереди обнюхивать.

Семен спал на голых нарах, подложив под голову свернутый сюртук. Вырез сорочки открывал часть груди, львиная грива стекала волнами с импровизированной подушки, лицо было спокойным и расслабленным. На цыпочках приблизившись, я несколько минут молча на него смотрела. Как он хорош! Такими античные мастера своих богов и героев ваяли. Только те холодные, мраморные, а этот живой и теплый, рыжий еще. Так бы и запустила обе руки в эту копну.