Вернуться, чтобы уйти…

Странное дело, если бы ты уехала куда-нибудь, то взяла, хотя бы документы, деньги… Но ты ничего не тронула, ушла налегке. Ни с чем…

– Я бы никогда не бросила свою дочь, ты же знаешь? – отказываясь верить во все услышанное, прервала её Дарья.

– Вот и я так подумала, – кивая головой, согласилась сестра. – Поэтому я сразу догадалась, что с тобой что-то случилось.

– Бред какой-то…

– Это не бред, Даша, – потянувшись вперёд, Ксения накрыла своей ладонью руку сестры. – Так и было!

– Чтобы не случилось, всему должно быть логическое объяснение! – Даша быстро одернула руку.

 – Теперь, когда я вернулась, всё встанет на свои места…

– Не встанет! – Ксения резко поднялась и повернулась к окну. – Ничего изменить уже нельзя. Теперь я – Дарья Молчанова, а ты – Ксения Морозова. Теперь я – жена Стаса и мать Сонечки, а ты – моя всеми позабытая сестра-близнец…

«Михаил».

Казалось бы, в шестьдесят пять столько передвигаться без отдыха просто невозможно, но этому худощавому низкорослому мужчине было всё нипочем.

Он уверенно и достаточно бодро шагал по трассе, периодически сверяя направление с дорожными указателями.

Как он оказался здесь и столько дней был в пути, мужчина толком не знал. У него ничего с собой не было. Ни документов, ни денег. Но он был твердо уверен, что зовут его Михаил Вершков и он направлялся домой.

Дальнобойщики и обычные водители притормаживали и предлагали его подвезти, но мужчина каждый раз отказывался. Не хотел никого стеснять, да и попутчики ему были не нужны.

Он намеревался как можно дольше побыть в одиночестве. Наедине с самим собой поразмышлять о прожитых впустую годах. О жизни, растраченной зря.

Вдали начали показываться неясные силуэты первых домов его родного города. Места, где он родился и рос. Места, откуда он однажды уехал и возвращался только сейчас. Сорок лет спустя…

***

Вид покосившегося маленького домишки с облупившейся краской на заколоченных ставнях и дырявой крышей нагонял на мужчину невыносимую тоску.

Он продолжал стоять и хмурить морщинистое лицо, заросшее редкой колючей щетиной.

Высокая трава скрывала от него входную дверь, но Михаилу было и так понятно, что дом заброшен и в нём уже давно никто не живёт. Стальные тиски всё сильнее и сильнее сжимали грудь. Ещё чуть-чуть и он разрыдался бы, как маленький ребёнок. Но ничего такого не произошло. Слёз просто не было. Ни одной. Ни капельки.