Кондитер

Я считаю себя циничным человеком, но от некоторых «сюжетов» даже мне становится тошно. Впрочем, все эти записи ничто иное, как выплески больного (порою очень больного) воображения – не чувствуется в них настоящего, пережитого опыта. На этом фонтанирующем жестокостью фоне блог одного пользователя почти теряется, кажется тусклым. Но именно он привлек мое внимание.

Бывало ли у вас, когда собеседник красочно описывает вам произошедшее с ним событие, захлебываясь от восторга и гордости, а ты отчетливо понимаешь, что все его эмоции, вся его речь – от первого до последнего слова – сплошная ложь и фальшивка? А иной скупо отвечает на вопросы, почти не участвует в беседе, но за его сдержанной мимикой чудятся такие омуты, что волоски невольно поднимаются дыбом.

Вот нечто подобное я испытал, когда впервые наткнулся на страничку «А-11».

Сперва что-то мимолетно цепляет твой взгляд, проходит по касательной, почти невесомо, и ты благополучно забываешь об этом. Но ядовитые споры уже проникли в твои легкие, и каждый вдох лишь плодит внутри чужеродные бактерии, пока в один прекрасный день ты не поймешь, что тоскуешь, черт побери, тоскуешь по странному чувству, которому не придал значения.

И ты возвращаешься в то самое место, к той самой вещи и по— новому смотришь на то, чему сперва не придал значения. И чем дольше ты изучаешь, тем больше изумляешься.

Что-то было в рассказах А-11. Что-то по-настоящему жуткое. Я поверил им. Я ими наслаждался. До вчерашнего дня. Вчера А-11 опубликовал очередное обновление.

Когда я дочитал его текст, во рту у меня было суше, чем в долинах Мак-Мердо, а пальцы мелко подрагивали. Сегодня я намного спокойнее. У меня появилась цель, и она чертовски амбициозна.

Я достаю из ящика стола чистый альбом, открываю первую станицу и несколько минут задумчиво гляжу на белый лист. А потом начинаю рисовать.

Утром я просыпаюсь в отличном настроении. Принимаю душ, чищу зубы и спускаюсь в столовую. В такую рань еще все дома. Отец изучает новости на планшете, мама изображает заботливую наседку, уговаривает Эмилию съесть полезной овсянки, хотя как только отец уйдет, она тут же отстанет от дочери, перекинув обязанности ее кормления на няню.

– Доброе утро, – я зеваю и улыбаюсь нашему повару, Ильдару. – Мне двойную порцию, я вчера забыл поужинать.

Отец приподнимает бровь:

– Чем же ты вчера занимался, что так увлекся?

– Диплом писал, – беззастенчиво вру.

Отец делает вид, что поверил. У нас с ним полное взаимопонимание.