Дикие

– Что? – хрипло спросил он, и испуганно взглянув на дочку, приподнялся с пня. Нож выпал у него из рук, а следом за ним и недоделанная дверная ручка.

– Там Ванька Смоленов прибежал с поселений как угорелый, говорит, что какие-то люди к ним пожаловали и что они идут сюда. Он ждет тебя во дворе.

Кузьма вздохнул с облегчением, но дочку отругал.

– Что же ты кричишь как оглашенная, а? Ну и что с того! Экая важная новость! Я подумал с мамкой плохо, испугался!

– Не, мамка спит! Но Ванька говорит, что те люди с неба спустились! – и Марийка недоуменно пожала плечами.

– Чего? Парень, видать, тебе голову морочит, а ты уж и мне готова пересказать всякие глупости. Велика уже, надо бы быть посерьезней!

– Да я и сама ему так сказала, а он, тятенька, тогда побожился и даже крест наложил.

– Вот шалопутный! Разве мыслимо такие шутки шутить, с крестом-то! Ну, я ему сейчас задам! – и Кузьма направился к сеням.

Иван, тем временем, прошел во двор ближе к дому и опустился на низкую скамейку, стоящую возле самого крыльца.

– Ничего, ничего – уговаривал он себя – уж как-нибудь дотяну до дома.

– Ты что это девке голову морочишь, паршивец, а? – услышал он грозный окрик Кузьмы за своей спиной. – Да еще смеешь крест накладывать на враки!

Иван тотчас же поднялся со скамейки.

– И вовсе я ей не врал, Кузьма Митрофанович!

– Не врал он! Выходит, она родному отцу станет напраслину разводить, так что ли?

Иван, хорошо знавший крутой нрав хозяина, понял, что надо немедленно все объяснить самому, а не выяснять каким образом могла навлечь на него гнев своего отца Марийка, ибо такое выяснение могло закончится для него, в лучшем случае, хорошей затрещиной.

– Кузьма Митрофанович, к нам сегодня спустились с неба люди на больших таких штуковинах. – Выпалил он скороговоркой.

– Мы испугались и побежали, а один из них остановил нас, сказав, что они божьи люди и даже сотворил молитву, осеняя себя крестным знаменем.

– Что? – лицо титуна побагровело от злости. – Ты и мне брехать будешь, паршивец!

Иван тут же начал усердно креститься.

– Век не сойти мне с этого места, если я брешу, Кузьма Митрофанович! Спустились прямо с неба, мы все видели! А как одеты, прямо сущий срам. Ноги совсем голые и руки тоже.