Сукины дети. Тот самый

Просто мотылялся посреди кухни, на коричнево-желтых плитках, выложенных пятиконечной звездой. Я еще отметил, что возник он у дверей, а как добрался до сердца пятиугольника, так и остановился.

– Эй… – негромко позвал я.

– Что? – откликнулся Гера.

– Да я не тебе, я призраку… Эй, барышня!

Призрак заколыхался, как мокрая марля, и выпростал два протуберанца, похожих на руки. Казалось, они тянулись к самому моему горлу.

Сразу сделалось стрёмно. Будто из нашей светлой кухни я перенёсся в затхлый сарай, набитый пылью и дохлыми пауками.

Ни вздохнуть, ни крикнуть я не мог, а мог только слепо шарить по столу немеющими пальцами, а зачем – я и сам сказать не мог. Просто нужно было делать хоть что-то. Чтобы помнить, что я – всё ещё человек, что я ещё жив…

Эс-Сувэйда. Я был переговорщиком. С несколькими племенами удалось договориться, и они ушли.

Я лежал на плоской крыше низкого, как и все здесь, дома, и смотрел через оптический прицел на дорогу, пыльный хвост которой извивался среди чахлых свечей кипарисов и мусорных куч.

От жары, напряжения и безделья меня потянуло в сон, и когда на эту трижды проклятую дорогу стали один за другим, как стежки швейной машинки, ложиться взрывы, я принялся стрелять.

Просто в тот момент это было единственное доступное мне действие.

Вокруг меня тоже стреляли, но я этого не слышал – заложило уши.

Потом я узнал, что этот беспорядочный с первого взгляда огонь помог прорваться нашему конвою…

Под пальцы мне попалась бутылка водки, почти пустая – я её опрокинул, и не смог поймать. Бутылка укатилась к краю и сверзилась на пол. На столе валялась ещё какая-то ерунда – салфетки, зубочистки, картонные подставки… Потом пальцы нашарили что-то тяжелое, твёрдое, ухватистое, и сжав это тяжелое, я метнул его что есть силы в призрака.

Отпустило.

Смертная пелена ушла, схлынула, воздух сразу потеплел и наполнился звуками. Писком, или тонким, на грани слышимости, воем.

Я огляделся. Гера полулежал на полу – окончательно упасть ему не дал кухонный шкафчик – и бессильно разбросав руки, хрипел. Глаза его уже закатились, лицо сделалось синим и страшным.