Оbearнись

В какой-то момент я отвлеклась от чтива, потому что неожиданно решила оставлять зарубки маникюрными ножницами на рюкзаке, и без промедления сделав это, снова окунулась в геологию середины двадцатого века – мир суперменов и высоких нравственных идеалов.

Дождь, почти не попадая в мое укрытие, умиротворенно барабанил по кулькам, трещали полешки в костре, подо мной было тепло от перенесенного очага, нагретые в огне камни я подкладывала себе под ноги и поясницу. Я задремывала, роняя книгу, потом снова ее открывала и начинала с прежнего места.

Пока рядом с тобой хоть какое-то чтиво, ты не одинок, а если оно действительно интересное – ты сказочно богат. Я оценила свое сокровище только в этот момент, когда отчаяние подступало к горлу, чтобы задушить – к концу второго дня своего бедствия.

День третий

Не помню даже, от чего я проснулась: от холода ли, голода или какого-то звука, да вот только помню, как сейчас, тень, неспешно мелькнувшую за пакетами. Что это было? Лиса? Заяц? Росомаха? Медведь? Тихо-тихо.

Только легкий ветерок. Морось. И эта тень. Бесшумная и жуткая.

Я боялась дышать и, затаившись в своем хлипком убежище, ждала, что сейчас зашуршат кульки и ко мне проникнет звериное нечто, чтобы покончить со всем этим фарсом. Секунды цеплялись одна за другую, но ровным счетом ничего не происходило. Только обычные звуки живой природы и довольно темная, пасмурная и холодная ночь.

Я снова перенесла костер, хоть и не хотела шевелиться, чтобы не прогнать остатки сна, которым хоть на короткое время забывалась от навалившихся тягот.

Во второй раз это оказалось даже проще и как-то привычнее, что ли. Закидав новую лежанку стлаником, я подбросила дровишек, делая с другой стороны отверстие между пакетами и камнями, чтобы создать тягу для дыма. Потом подложила под бока еще достаточно теплые камни из костровища, старые, что давно остыли, сунула в огонь и, ощущая приступ немилосердного голода, за которым неотступно следовали отчаяние и страх, закрыла глаза, безотчетно подгоняя рассвет.

Утро наступило как-то незаметно и обреченно: каменно-серое и безрадостное, как два последних дня, которые сделали меня северным Робинзоном без даже намека на верного Пятницу. Всего-то ничего прошло времени в масштабах вселенной, а чувство такое, будто ничего иного и не было: ни работы, ни увлечений, ни друзей, ни теплого жилища – ничего, только эта возвышенность над долиной с озером и бесконечная вода с небес.