Ты дура, детка!

Лоскутова освободили, а маньяка, которым оказался новый парень Ирмы, тот самый юноша, что был на курс младше – арестовали, а потом и осудили.

Лоскутов нас отыскал, денежно отблагодарил, и даже помог устроиться на работу подруге. Люська стала менеджером в его фирме, а я проявила себя, как свободного игрока и устроилась на работу сама. Правда турфирма, в которую меня пригласили на вакансию специалиста, с хорошей зарплатой, тоже принадлежала Лоскутову. Но об этом я узнала спустя год трудовой деятельности, что меня вполне извиняет в собственных глазах.

Ну, и ладно!

Я тряхнула головой, избавляясь от воспоминаний, и попросила:

– Люси, не молчи. Говори уже!

– Илья Андреевич приедет сегодня к тебе в гости… Не один, с цветами и желанием извиниться.

Голос у Люси был деланный, и я поняла, что Лоскутов обретался где-то поблизости.

– Почему он сам не позвонил?

– Э-э-эм-м… Он сказал, что у вас возникли разногласия, и…

Послышалась возня и короткий вздох Комаровой.

– Слушай, прости меня, Марго, – заговорил сам Лоскутова.

Послышались гудки в трубке, и я смачно выругалась с досады.

Ну, вот как всегда! Извинился, приказал, положил трубку!

Ладно, переживем.

Иномарка, стоящая перед моей машиной, легко тронулась с места, и я завела мотор. Через час добралась до подмосковного города, в частном секторе которого находилась моя дача.

Она досталась мне в наследство от бабушки и дедушки. Выглядело сооружение непрезентабельно до нашей роковой встречи с Лоскутовым.

Но не всё так плохо. Печка, красующаяся посередине большой комнаты – единственный предмет, который не претерпел изменений за время, что здание не эксплуатировалось. Правда её пришлось разобрать, когда начала переустройство и провела коммуникации.

Сначала мои родители затеяли лёгкий ремонт, когда я изъявила желание превратить старый дом в дачу для круглогодичного проживания. А потом и Лоскутов помог, чем смог. А сумел он многое, включая второй этаж, хозяйственную пристройку, беседку в углу участка за туями, летнюю кухню и даже зимний сад вместо третьего этажа.

Самое дорогое, что мне досталось от покойных родственников: портрет прабабушки по линии папы. Теперь он украшал гостиную в светлых тонах.