Здравствуй, мама!

Ему, наверно, тоже не помешало бы потрепать нервишки.

– Ладно, пока я не знаю, что нас вообще ждет дальше.

Принявшись за пасту с утроенным аппетитом, который проснулся и требовал удовлетворения, я спросила у Виктора:

– Когда доем, отвезешь меня домой?

– Ну, конечно, – кивнул он и посмотрел на меня с довольной улыбкой.

Когда машина Виктора припарковалась напротив моего подъезда, я о многом поразмыслила. То, что раньше казалось мне лишь способом повеселиться, сейчас стало причинять какие-то совсем уж неожиданные эмоции.

– Сиди. Я открою тебе дверь, – сказал Виктор и вышел из машины.

Очень галантно. Разумовскому бы такое и в голову не пришло.

Друг распахнул дверцу и подал мне руку. Я вложила в нее ладонь и вышла на улицу.

Виктор тут же привлек меня к себе. Обнял, и я прижалась, желая сейчас получить ту поддержку, в которой так нуждалась.

– Ну-ну. Подумай над моим предложением.

Виктор взял меня за плечи и чуть отстранил. Посмотрел на мое лицо, покачал головой.

– Девочка моя! Я обещаю, что все будет только так, как хочешь ты! – повторил он сказанное ранее.

Ответить я не успела. В паре метров от себя услышала голос Разумовского, которым он цедил каждое слово:

– Если и девочка, то уж совсем не твоя, – холодно произнес он.

Я повернула голову к Игорю и он, встретившись со мной взглядом, добавил:

– Ты уже освободилась? Мы можем поговорить… милая?

– Дорогая, а это еще кто такой? – поинтересовался неизвестный мне тип, глядя на меня неодобрительно. И даже сурово нахмурился при этом, не пожалев лица своего.

– Тот же вопрос, – парировал ледяным тоном, хотя у самого аж кулаки чесались пройтись по морде этого типа. Чересчур слащавой, кстати говоря.

Ну а что? Я вовсе не собирался становиться рогатым оленем, пусть даже фиктивным! Вот так ведь и знал, что голые фотки в телефоне женщины – не к добру! Так оно всегда и бывает, между прочим! Сначала голые фотки, потом тайные переговоры в туалете, а потом в один прекрасный день ты остаешься с двумя маленькими детьми один на один! Знаем, плавали.

От таких воспоминаний аж челюсти сжались до скрипа зубов. Я вызывающе уставился на этого прилизанного хрена, только и ожидая неосторожного слова, чтобы пустить в ход кулаки.