Конец Большого Юлиуса

Его остановил невысокий, плотный человек, чем-то напоминающий боксера. На нем был новый костюм, покрытый сальными пятнами, левое плечо чуть приподнималось. За ним стоял еще один, худой и тонкий, очень молодой. «Слишком молодой для таких дел», – подумал Штарке, опознав в этих людях свою судьбу.

– Ну, давай здесь, пока близко нет людей! – сказал молодой. Лицо у него было синее от дешевой пудры, глаза, помутневшие от волнения, никак не могли взять в фокус лицо Штарке.

– Скорее! – повторил молодой.

– А может, это не он! – возразил тот, что постарше. – Слушай, тебя зовут Гейнце Штарке?

– Да, это я! – устало сказал Штарке, равнодушно глядя на оранжевый круг света вокруг фонаря.

– Тогда пойдем! – сказал тот, что постарше, и первым двинулся к развалинам, прикрытым щитом для афиш. – Он не будет пищать! – сказал он деловито молодому. – Он уже готов. По глазам видно.

Они вошли в тень, и Штарке с отчаянием подумал, что не может уцепиться за какую-либо мысль или чувство, чтоб продержаться на них эти несколько последних мгновений.

– Скорее! – просительно сказал молодой.

Через несколько минут они вышли из развалин – молодой и тот, что постарше, и вступили в полосу света.

– Чего ты дергаешься? – сказал раздраженно старший. – Разве мы кончили старика? Люди постарше да поумнее нас решили, что он отжил! Ты откуда пришел к шефу?

– Я член организации юных защитников Германии… – борясь с ознобом, сказал молодой.

– Ну, я – другое дело! – уклончиво сказал старший. – Я… – Он запнулся и выругался.

Они молча дошли до угла, и старший сказал:

– Я пойду доложу шефу, а ты свободен… юный защитник! – повторил он и сплюнул под ноги парню.

За углом был вход в ресторан, и они, едва разойдясь, сейчас же потерялись в толпе.

Поздно вечером Смирнов докладывал генералу.

Генерал был новым начальником, недавно назначенным в Комитет Госбезопасности. Смирнов никак не мог привыкнуть к его молодости и, докладывая, с интересом поглядывал на него. Тридцать пять лет, две золотые звезды, полученные в мирное время, лицо, тронутое загаром…

В свои пятьдесят лет Смирнов полностью ощущал тяжесть порученного ему труда. Вопреки ожиданиям эта тяжесть с годами возрастала.