Воронье наследство

Вытереть лицо платком, машинально, и обнаружить, что белоснежный шелк стал почти черным от копоти.

– А мы все гадали, правда или нет, – дворецкий Ганс первым решился подойти к повозке, и только после этого остальные слуги последовали его примеру. Дотронулся до мотора, отдернул руку, подул на нее. По губам было легко прочитать все то, что воспитание не позволяло высказать при стоящих рядом горничной и кухарке. Затем обернулся к Илаю и с восхищением заявил: – Вы сегодня превзошли самого себя, юный граф.

Если бы Илай не знал своего дворецкого так хорошо, мог бы принять такую лесть за издевку.

– Благодарю, Ганс, – Илай коротко кивнул. – Думаю, у каждого из вас найдутся более важные дела, чем разглядывать диковинки.

Они все верно поняли с полуслова. Разошлись, будто не были всего несколько секунд назад полны любопытства, смешанного с опаской. Вот и славно, ведь поднимать сейчас шумиху из-за случившейся «мелкой неприятности» было бы совсем не с руки. И только кучер Эстеллы остался на месте.

– Хэй, а уговор как же? – окликнул он не обратившего на это внимание Ганса. – Я тебе говорю, индюк напыщенный.

Тот развернулся, переспросил:

– Какой еще уговор?

– Как это какой? – кучер сложил руки на груди и мастерски скопировал интонацию Ганса: – «Врешь ты все, об заклад бьюсь». Гони-ка давай свои три золотых, раз спорить решил.

Ганс стиснул зубы, вынул из кармана мешочек с монетами и швырнул кучеру. Звякнув, монеты плюхнулись из развязавшегося мешочка прямо в лужу.

– Ганс! – в единственном произнесенном Илаем слове слышалась холодная ярость, от которой дворецкий весь будто бы сжался, чтобы казаться меньше.

Почти одновременно с этим позади раздалось возмущенное:

– Что все это значит? – Эстелла вышла из кареты. Глаза покрасневшие, но голос совсем не дрожал, когда она обратилась к кучеру. – Я тебя спрашиваю, Ким.

– Не серчайте, поспорили просто, – залепетал уже наклонившийся за монетами кучер.

Но Эстелла оказалась непреклонна.

– Немедленно верни деньги.

– Зачем же так строжиться? – Илай приобнял ее за плечи. – Это ведь не он первым предложил пари.

Тон его моментально сменился на приказной, как только он вновь обратился к Гансу:

– Будь добр поднять, что обронил. Потом можешь идти.

Дворецкий скривился, однако ослушаться не решился. Только бросил на Эстеллу умоляющий взгляд, не решившись в открытую попросить помощи у гостьи.