Воронье наследство

…– О, явился, ну надо же, – произнес знакомый до боли в скулах женский голос. Мэлоун так надеялся, что хотя бы теперь его не услышит.

– О, а у тебя сегодня и язык не заплетается, надо же, – скопировал он ее интонацию. Попытался вспомнить, сколько раз за свои двадцать лет видел ее трезвой. Три, четыре? Пожалуй. Только после этого он задвинул кровать на место и обернулся. Поморщился от досады: придется подыскивать новое место для тайника.

К счастью, перо – то самое, не позволяющее и на миг позабыть о данном когда-то слове, оказалось на месте и теперь было спрятано в самое надежное место: внутренний карман сюртука.

– Ты как с матерью разговариваешь? – а вот папаша уже заметно пошатывался, несмотря на раннее утро.

– Да он поди знаться-то с нами не хочет, – фыркнула та, кого приходится называть матерью, хотя кровное родство в этом мире почти ничего не значит. – Ты глянь, вырядился-то как.

Еще лет пять назад Мэлоуна задели бы эти слова. Теперь же он ощутил лишь раздражение.

– Вы бы тоже могли так одеваться, – он окинул брезгливым взглядом лохмотья, в которые превратилась когда-то весьма неплохая, наверное, модная в свое время, родительская одежда.

 – Если бы с умом тратили то, что я приносил. Может, и жили бы уже не в этой помойке, переехали бы в город.

– Учить нас решил, да? – папаша завелся с пол-оборота, но это совсем не пугало. – Где б ты был, если б не мы?

Плюнул, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся.

В кои-то веки он оказался прав. Спорить даже из принципа не захотелось.

Не отправляй они его тогда «на заработки» – отличное оправдание для совести – он бы никогда не приблизился к тому дому. Слишком большому. Слишком богатому. Дому, который может стать его, если повезет. Очень-очень повезет.

– К ним ходил, да? – мать обреченно вздохнула. – Опять? Сладким тебя там приманивают, что ли?

Уточнять, о ком речь, не потребовалось. Уже столько раз повторялся этот разговор, не сосчитать. Результат все равно один.

– Не нравится, что им я благодарен больше, чем вам, – Мэлоун сел на край кровати, которая жалобно скрипнула под ним.

 – А когда подачки принимали, они вам были хороши.

– От них бы не убыло. А вот отнимать у меня сына не позволю.

«Поздновато ты опомнилась», – Мэлоун хотел выпалить это ей в лицо, но в последний момент сдержался.

– Можешь больше об этом не волноваться. И не ревновать. Теперь не к кому.

Так странно: стоило произнести это вслух, как по-настоящему пришло осознание.