Серебро ночи. Примум. Книга 2

 – Понятия не имею. Вон пусть эти и считают. – Он кивнул на имгардцев, следящих за ним со священным трепетом.

– Что ты будешь делать? – Сильвер демонстративно сказал это Тиммису по-имгардски, проигнорировав старейшин и давая им понять, что признает вождем только его. – Весь клан вырезан.

– Это не мой клан, а этого, – он указал на валяющееся в луже запекшейся крови тело мужчины в красном сарукане. – Но хоронить их придется тем, чьи стойбища стоят рядом, в том числе и моим людям.

Сильвер знал, что для степняков это довольно просто – вырыли общую могилу, скидали туда трупы, спели погребальную песню – и забыли.

Именно так они хоронили павших в боях воинов.

– Светает, – Феррун накинул на голову свой черный капюшон, закрыв лицо и став похожим на выходца из преисподней, еще больше напугав и без того перепуганных имгардцев, – нам пора.

Сильвер кивнул и снова обратился к Тиммису.

– Слушай, дружище, если все-таки надумаешь заключить с нами союз…

– Почему надумаешь? – твердо сказал он. – Я готов хоть сейчас принести клятву верности от своего клана.

Мой старейшина, – он с пренебрежением расширил ноздри, указав на лежавшее подле выхода из шатра тело, – убит, так что теперь делами клана распоряжаюсь только я. И выбирать больше этих продажных, – он кивнул на крючконосого, так и валяющегося в ногах у Ферруна, – не собираюсь.

Старейшины зароптали, но было достаточно сердито принахмуренных бровей Ферруна, чтоб они замолчали и даже согласно закивали седыми головами.

– Хорошо, – Феррун оценивающе посмотрел на Тиммиса пронзительным взглядом, и у него, отнюдь не трусливого, выросшего в постоянных сражениях воина, по коже пошел боязливый морозец, – принеси мне клятву на моем мече.

Кто-то из старейшин хотел было возразить, что они не дают клятв на чужих мечах, но так и не смог открыть рот.

Феррун обнажил свой меч, сверкнувший в полумраке льдистым отсверком, Тиммис встал на одно колено и поклялся верно воевать со своими соратниками – терминцами против их общего врага – южаков.

В завершение клятвы он провел ладонью по острию меча, его кровь окропила голубоватый металл, меч ярко вспыхнул и тут же потух.

Старейшины ахнули, а Тиммис посмотрел на свою ладонь. Она была чиста, пореза на ней не было. Более того, рваный шрам на предплечье, оставшийся от раны, полученной им в свое первое сражение и постоянно мучившей его в непогоду, исчез.

Он поклонился Ферруну и убежденно сказал:

– И все-таки ты – бог! Смертные люди такого не умеют.