Лунная дорога. Часть 2

 – Мне ничего не нужно. У меня и без того всего полно, сама съедать не успеваю.

Я не кривила душой – мне от наших больных столько подарков перепадало, аж неудобно. И ведь не откажешься, я пыталась. Так обижаются, будто в душу им плюешь. Нет, я понимаю: когда тебя с того света вытаскивают, благодарность фонтанирует, но я-то себя уж очень неловко при этом чувствую. Вот не умею я ни похвалы принимать спокойно, ни подарки, особенно за работу, за которую мне и так деньги платят, пусть и небольшие.

Пошла к выходу из палаты, стараясь быть как можно более незаметной.

Протянула ладонь, берясь за ручку, но дверь распахнулась сама. В комнату, не глядя, вошел высокий парень. Естественно, мы столкнулись. Мне аж больно стало – грудь у него как из железа.

Я сделала шаг в сторону, по привычке извиняясь, хотя и не была виновата в столкновении. Он потрясенно молчал, но мне было не до реверансов. Попыталась его обойти, но он взял меня за плечи и изумленно воскликнул:

– Маша, – голос у него сел, болезненно захрипев, – Машенька!

Я подняла взгляд, и в лицо ударила кровь.

Красовский! Я попыталась освободиться от ненужных мне рук, но он не дал. Так и застыл на пороге, забыв свои конечности на моих плечах. Мне нужно было к нему прикоснуться, чтоб оттолкнуть, но почему-то этого отчаянно не хотелось делать.

Замерла, глядя на него холодно и равнодушно. Красовский не смутился, вот еще! Да я этого и не ожидала: он не из тех, кто смущается от подобной ерунды. Он смотрел на меня так, будто хотел вобрать в себя всю, даже туфельки на низком каблуке.

Я усмехнулась про себя. Вот от таких пылких взглядов девчонки и тают. Конечно, так смотреть можно только на любимых. Но я-то знала, что это отточенная техника и ничего более. С его-то опытом изобразить что угодно проще пареной репы.

– Маша, – похоже, он не знал, что сказать, и зациклено повторял: – Маша…

В коридоре раздался громкий насмешливый бас:

– Хороша Маша, да не наша? – проходившего мимо больного заинтриговала развернувшаяся перед ним сцена.

Красовский резко повернулся, окинул мужика таким угрожающим взглядом, что тот вмиг посерьезнел и быстренько пошагал прочь, вяло бормоча:

– Да я чего, я ничего, – напомнив мне нашкодившего невзначай маленького мальчика.

Когда Леха повернулся ко мне, в его глазах еще бушевала ярость, быстро сменившаяся на тихий восторг. Вот умеет же, артист, блин! Ему бы в мелодрамах играть безнадежно влюбленных. Такой талантище пропадает!

В кармане зазвонил телефон.