Любовь? А что? А вдруг!

И этот маленький, маленький человечек на сцене заставлял весь огромный зал замереть, не дышать и впитывать в себя его музыку.

– А Ваш ухажер, вертелся, ему, явно, не сиделось на месте. И смотрел он совсем не на сцену, а на Вас.

Я засмеялась: «Вы помните такие подробности!»

Она встретила его с восторгом. Каждый день, проведенный вместе был наполнен музыкой и общением. Произведения Шуберта трогали Каролину глубоко и сильно. Вечерами они подолгу гуляли в саду и могли говорить часами. Она восхищалась его музыкой, а он ее красотой.

Какое для Шуберта было счастье, играя на фортепьяно в четыре руки, как бы случайно касаться рук Каролины. Она вздрагивала, щеки ее загорались румянцем, не переставая играть и не поднимая глаз, перенося руки на соседнюю октаву, она тоже, как бы невольно, касалась рук Шуберта. Шуберт замедлял темп игры и затаивал дыхание, щеки его рдели румянцем, а все домочадцы отводили глаза.

– Ну, что же Вам спеть? Хотите про Сибирь? Про могучие реки, про непроходимые леса?

– «Сказание о Земле Сибирской»?

– Вы помните этот фильм и музыку Николая Крюкова?

– Музыку помню, но, что это Крюков – нет.

Извините.

– Да, что Вы! Вы же не профессионал. А кто Вы?

– Ой, лучше спойте мне, что-нибудь на Ваше усмотрение, пожалуйста.

– «Ревела буря, гром гремел…»

Для меня действительно прогремел гром! В самолете, в этом замкнутом пространстве прогремел гром голосов, красивых мужских голосов. Да, с акустикой здесь было плоховато, но в замкнутом пространстве самолета сила звука была такова, что хотелось закрыть ладонями уши, чтобы не лопнули барабанные перепонки.

Голоса были такой силы, что проникали внутрь и доходили до самого сердца. Или это мне только казалось?

Тот, кто сидел со мной рядом, вступил на втором куплете. Когда он запел, все, певцы понизили силу звука, и он пел, практически, один. У него был красивый баритон. Такой голос может очаровать!

Взмах руками и все замолчали. Пел только он один.

Он пел в пол голоса, наклонившись к моему уху, и иногда, как бы, невзначай, касался моих волос губами. Я каждый раз вздрагивала и пыталась уклониться от него, щеки мои горели румянцем. Он виновато улыбался, замолкал, а через некоторое время склонившись ко мне опять начинал петь.

– Вы придете послушать меня?

– На Сахалин, в Хабаровск? Или еще куда-то?

– Нет. Я давно живу недалеко от Москвы. В консерваторию. В Вашу любимую консерваторию.