Вечная молодость с аукциона

А то у меня от голода помутнение в мозгах случается, – улыбнулся он, словно извиняясь за свой непомерный аппетит. – Алекс, мне этот вариант кажется непродуктивным.

– Если мне что и кажется непродуктивным, так это твоя мыслительная деятельность, – усмехнулась Александра. – Ты не спал всю ночь, Ремиша (так называла его Ксюша, а остальные подхватили: всем понравилось), тебе нельзя за руль… Я вот что предлагаю: ты сейчас идешь в машину и спишь там хотя бы минут сорок. А я пока сделаю выписки из путеводителя и подумаю.

Потом обсудим. Идет?

– Алекс, ты же сама говорила, что Ксюша не могла изменить планы, не предупредив меня…

– Через сорок минут, Реми! Давай-давай, не упрямься. Мы только время теряем, ты все равно сейчас ни к чему не пригоден: ни к вождению, ни к логическому мышлению!

Она была, конечно, права. Реми страшно клонило в сон после еды: ночь за рулем – это, если кто не знает, очень утомительно… Он прихватил ключи от машины со стола.

– Ты будешь здесь?

– Угу…

Александра уже отключилась от Реми, она вчитывалась в описания достопримечательностей и что-то помечала на полях.

Реми направился было к машине, но вдруг остановился в трех шагах от Саши.

– Когда человек приезжает на вокзал с намерением сесть на поезд, то он не может просто так поменять свое решение. Для этого нужны веские причины!

– Изыди, – лаконично ответствовала Алекс.

* * *

«…Когда человек приезжает на вокзал с намерением сесть на поезд, то он не может просто так поменять свое решение».

Мысль справедливая.

При условии, что он приезжает на вокзал.

Но Ксюша туда никогда не приезжала.

…Она мужественно выдержала объятия толстого холодного питона, который, по сценарию, должен был не просто заманивать Еву яблоком, но еще и обвиться вокруг нее! В первый раз, на репетиции, было страшно и ужасно противно. К тому же он оказался невероятно тяжелым, и Ксюше пришлось изо всех сил упираться ногами в пол, чтобы не упасть. Но питон оказался действительно ручным, и в его маленьких глазках Ксюша прочитала мудрое смирение перед судьбой и печальное сочувствие к «Еве», собрату по тяжелой актерской доле.

Ей даже послышалось, когда его плоская голова достигла ее шеи, что он шепнул: «Эх, издеваются над нами, брат, издеваются, как хотят…» Почему «брат», а не, к примеру, «сестра», Ксюша не знала. Ей так послышалось, вот и все. Она ласково погладила питона по холодному шершавому телу.