Уйти нельзя остаться

Его черные глаза отражали отблески уличных фонарей, и в них Лера увидела неожиданное, растроганное выражение.

– Дай мне руку, Лерка. – Она чуть с опаской протянула ладошку, и Карен крепко сжал ее пальцы. – Я уже, конечно, стал старым циником, но все же… Тогда ты была для меня Прекрасной Дамой. Наверное, потому и не подошел и ничего тебе не сказал: о чем можно говорить, что можно делать с Прекрасной Дамой? Ей можно только служить. И я тебе служил… В мыслях. – Он смущенно рассмеялся.

– Карик, извини меня.

– С ума сошла? За что?

– Просто, понимаешь, тогда… Даже сейчас, когда я взрослая, трудно понять, что у другого в голове, особенно когда этот другой – мужчина, – а тогда все воспринималось через призму Юрки.

Он был у нас законодателем мод, властителем дум… А ты сам знаешь, как он к девочкам относился…

– Скажи… У тебя тогда с Юркой что-то было?

– Ничего.

– Я так и думал! Но сейчас, не поверишь… Двадцать с лишним лет прошло, а вот облегчение испытал… Ты не представляешь, как меня воротило от всех этих давалок!

– Ну, зачем ты так грубо, – поморщилась Лера.

 – Девчонки в него влюблялись. И потому уступали….

– Лер, не смеши! Какое «уступали»? Они сами под Юрку лезли… Он это дело на поток поставил, групповухи устраивал. Они же пачками перлись, так пацаны их и оприходовали коллективно!

– Не надо так, Карен! В Юру многие девочки были влюблены. А странно сейчас видеть всех взрослыми, солидными. И уже не влюбленными. Даже жалко. Глаза уже не горят…

– Эх, Лера, наивная… Я-то знаю, как дело было…

– Ты тоже участвовал?

– Я перестал с ним дружить в конце девятого класса! Ты забыла? И никакого отношения к их забавам не имел!

Она действительно забыла, но постеснялась в этом признаться.

– В моей семье меня приучили по-другому относиться к женщине. Уважительно. А как таких уважать, скажи?

– Поэтому, как ты сказал, я была для тебя Прекрасной Дамой? – сменила щекотливую тему Лера.

– Наверное, – серьезно согласился Карен. – И еще потому, что ты была красивая.

Не самая красивая в классе, да соль не в этом. Ты была задумчивая и грациозная. Жаль, я стал подзабывать стихи на армянском, а то бы прочитал тебе про горную лань!

– А что же тогда не прочел? Когда помнил?

– Стеснялся, Лер.

Некоторое время Карен смотрел на нее внимательно, и его полные губы подрагивали, словно борясь одновременно с двумя крайностями: с физическим желанием и порывом дружеской сентиментальности.

Кажется, победила дружба.