Шалости нечистой силы

Марина понимала это без возмущения, можно даже сказать – принимала жизнь такой, какой успела ее увидеть и познать, разве что с оттенком брезгливости…

В ней словно жили два человека: ленивая сибаритка, которая любит роскошь и сорит деньгами, и трезвая, с ясным и скептическим умом женщина, прекрасно отдающая себе отчет и в том, что деньги – это свобода и красота жизни, и в том, что они развращают – ее, в частности… Это из-за них перед ней все заискивают, отчего ей тошно и противно, а слетающиеся, как мухи на мед, воздыхатели слетаются вовсе не на нее, а на ее богатство…

Она считала себя достаточно красивой: прямые темные волосы, голубые, небольшие, но очень яркие глаза – сочетание удачное, хотя, по мнению Марины, слегка подпорченное тяжеловатым подбородком.

К тому же она умела себя подать. Но Марина была убеждена: будь она дурнушкой, это ровным счетом ничего не изменило бы. Ореол ее богатства слепил так, что за ним просто невозможно было рассмотреть, что же такое Марина сама по себе.

Может, она была слишком придирчива, слишком подозрительна, кто его знает… Но Марина никому не верила.

И никого не любила.

Когда-то она очень любила папу, но он ее предал. Как маму.

Когда-то она очень любила маму, но предала ее. Как папа.

В конце концов, она твердо знала: в жизни все выигрывают деньги. Все портят. Все сжирают на своем пути. Как они сожрали маму. Но выигрывают.

Марина привыкла к своей обеспеченной жизни в одиночестве, она его любила, как любила свою очаровательную трехкомнатную квартирку, которую постоянно вылизывала и украшала, как любила свою собаку Шаньку, трехлетнюю спаниельку.

По крайней мере, в Шанькиной искренности можно было не сомневаться.

Она жила внешне спокойно и благополучно, изредка навещая отца и сухо здороваясь с Натальей Константиновной, стараясь не думать о том, на чем основан этот супружеский союз и к чему он может привести ее отца. В конце концов, он сделал свой выбор, и не было никакого смысла пытаться ему раскрыть глаза на Наталью.

Он ее любит, она, должно быть, взяла его постелью – при взгляде на мачехин рот сразу представляется профессионализм в технике орального секса…

Марина не удивилась бы, узнав, что Наталья, будучи помоложе, работала проституткой по вызову (для панельной она была слишком роскошна и претенциозна). Или, например, снималась в порнофильмах. По ее мнению, Наталья должна была, просто обязана по жанру, изменять отцу; но отец, кажется, жил спокойно: не изменяла или не знал.