Шалости нечистой силы

У нее кружилась голова от этого нескончаемого болеро, ее уже начало подташнивать, ей было больно… Мужчины вскрикивали, кончая.

Но Вера, стиснув зубы, молчала, боялась за Анатолия. Она не видела его лица, до нее не доносилось ни звука с его стороны, лишь один раз она услышала, как все тот же голос снова потребовал от него открыть глаза.

– Смотри, смотри, папашка, наслаждайся! Когда еще так повезет! Такого и в порнушке не увидишь! А тут прямо с твоей б…ю в главной роли!

Анатолий забился в кресле и застонал.

– Что, старичок, обидно, да? Хочешь тоже поучаствовать? А что, мы не жадные! – проговорил молодой.

Один из мужчин направился к Анатолию и расстегнул ему ширинку.

– Давай, – Веру выпустили из плена тел и подтолкнули к Толе, – побалуй муженька!

Ее заставили наклониться над пахом Анатолия. Пистолет был рядом с ее ртом, понукая приступить к действиям. Сзади кто-то снова пристраивался к ней.

– Давай, давай! – требовал голос.

Вера плакала, и слезы падали на темные волоски.

– Давай, – нетерпеливо повторял молодой, пригибая ее голову.

Вера прижалась губами к Толиному паху, мокрому от ее слез. Она боялась поднять глаза, но все же подняла и увидела, что Толино лицо искажено страшной гримасой. Он пытался хватать воздух, но заклеенный рот не позволял ему сделать глубокий вздох.

Сердце! У Толи сердечный приступ! Вера резко рванулась из рук насильников, но ее снова пригнули к Толиному паху.

– Чего растерялась, красавица? Не знаешь, как это делается? Чего ж он на тебе женился-то, богатенький Буратино? Чем же ты его взяла, если дела сделать не умеешь, а? Ну, не волнуйся, мы тебе поможем.

Гляди, это делается вот так…

Черная перчатка сжала Толину мошонку.

Рыдания мешали ей говорить, но все же Вера выкрикнула отчаянно:

– Сердце! У него приступ!

– Да это от зависти, – ответили ей. – Что ж ты муженька-то обделяешь? Гляди, помрет без женской ласки! Обслужи уж…

Вера захлебывалась от плача.

– «Скору-ую», – выла она, пока ее отрывали от Анатолия и распластывали снова на полу перед ним.

 – Умоляю вас, «Скорую»! Он же умрет, у него сердце больное…

– Зачем нам «Скорая»? Мы и сами управимся! – с издевкой комментировал голос. – Мы и сами скорые ребята… Ну-ка, раздвинь пошире… Пошире, я сказал!

Вера закричала. Она уже не думала ни о жестких ударах, которые должны были посыпаться на нее, ни о том, что их четверо, что у них пистолет – она кричала, но не от боли, не от ужаса, не от унижения – а оттого, что Толя умирал.