Угодный богу

Хапи испарял воду в бледную голубизну неба, и над землей висело сизое марево. Старик в одеянии странника, прямой, как его палка, и такой же коричневый, приближался к хижине с запада и, поравнявшись с ней, уже хотел пройти мимо, как вдруг остановился, будто что-то почуяв. До его ушей долетел стон девочки. Старик нахмурился, направился к хижине и, остановившись на пороге, всмотрелся в сумрак помещения. Вместе с ним внутрь жилища проник слепящий свет солнца, выхватив из темноты убогую обстановку и человеческие фигуры.

– Чего хочешь ты, странник? – спросила мать.

– Кто этот ребенок? – вместо ответа произнес старик.

– Дочь, младшая, – с тяжким вздохом ответила женщина.

– Что с ней?

– Одни боги знают. Еще вчера она играла с детьми, а ночью, прошлой ночью… – мать смахнула слезу.

– От чего? – осведомился странник, не сводя глаз с малютки.

– Может, перегрелась на солнце? – предположила женщина. – Или упала и ударилась головой. Дети так неосторожны… Но, скорее всего, ее укусила змея.

– Следов от укусов нет на ее теле, – не двигаясь с места, заявил старик.

Женщина удивленно подняла брови.

– Когда приходит пора соединения души и тела, тело стонет, – непонятно выразился странник.

– Что ты хочешь сказать? – насторожилась крестьянка.

– Нет, женщина. Ее жизнь только рождается. Через три дня она встанет, и ты не узнаешь своей прежней дочери. В девочке откроется великий дар, она будет видеть грядущее и помогать людям. Это принесет вам известность и богатство; но тому, кто пророчествует, тяжко идти по жизни, – старик замолчал.

Он подошел к девочке, и что-то достал из мешочка у себя на поясе.

– Что ты собираешься делать с моим ребенком? – встревожилась мать.

– Не волнуйся. Я посвящен в таинства исцеления людей, – ответил странник.

У него в руках оказалась маленькая деревянная фляжка, из которой он вылил несколько капель в полуоткрытые губы девочки. Сразу ничего не произошло. Но спустя минуту ребенок облегченно вздохнул и, перестав метаться, успокоился.

– Я останусь у вас, пока девочка не выздоровеет, – ровным голосом сказал старик. – Не беспокойся, женщина. Ем я мало, в опеке не нуждаюсь, зато освобожу тебя от необходимости сидеть с больной.