Угодный богу

 – Возможно ли помешать этому? Что нарушит заговор жрецов? Кому под силу сделать это? Кто тот храбрец?

– Ты-ы… – прокатилось по подземелью и сетью обволокло тело старика.

– Я?! – Хануахет был изумлен и напуган. – Я не смогу, не сумею! Как же это произойдет?!

– Это произойдет! – ответил голос. – Про-и-зой-дет!..

Огромная толпа теснилась у подножья храма, заполняла близлежащие улицы. Где-то среди счастливчиков, умудрившихся пробраться к тому месту, где должен стоять оракул, виднелись лица крестьянина и его дочери.

Внезапно люди зашумели. Самые зоркие рассмотрели вдалеке движущуюся к храму процессию.

– Фараон! Фараон! – пронеслось по толпе.

Девушка вытянула шею. Но прошло еще время, прежде чем эскорт Амонхотепа IV приблизился к месту событий.

Как только фараон оказался на расстоянии пятнадцати шагов от ступеней храма, ему навстречу вышел верховный жрец с маской барана на лице.

– О, бессмертный повелитель! – зычно прокричал он, перекрывая толпу и тем самым заставляя ее замолчать, и в наступившей тишине продолжил: – Пришел великий праздник на землю фараонов, священный праздник долины.

И сам Амон готов сойти к своим подданным, чтобы воцарились справедливость, мир и счастье в каждой хижине, в каждом человеке.

Амонхотеп IV выказал едва заметное презрение на лице: столь высокопарные слова звучали из уст лжеца.

Жрецы вынесли статую бога и установили на барке. Радостное лепетание прошелестело по толпе.

Жрец Такенс продолжал:

– Сам божественный фараон Верхнего и Нижнего Египта Амонхотеп четвертый склоняется перед волей Амона-Ра, который сегодня назовет имя той девушки, что станет царицей Обеих Земель.

Девушка в толпе, не отрываясь, смотрела на фараона. Амонхотеп IV был спокоен и сдержан, вновь напоминая статую. Он находился как раз напротив девушки.

– Как он прекрасен! – прошептала она.

– Кто? – не понял отец. – Что ты говоришь. Нефру?

– Как прекрасен этот человек!

– Фараон? – удивился крестьянин. – Ему не пристало быть некрасивым.

Он сын Амона и поэтому… – он запнулся, внимательно рассматривая своего повелителя и, переводя взгляд на пожиравшую его глазами дочь, покачал головой. – Этот фараон славен чем угодно, только не красотой своего лица.

– Как он прекрасен! – восторженно повторила Нефру.

Вдруг Амонхотеп IV сосредоточенно наморщил лоб, взор его выдавал беспокойное раздумье. Фараон медленно, словно на зов, повернул голову и встретился взглядом с девушкой.