Угодный богу

Это и неудивительно – любое существо, застигнутое солнцем среди песков, стремилось скрыться от беспощадных лучей в тени жидкой зелени, чтобы забыться в мнимой прохладе после перенесенного ада. Чахлая растительность, кружевная тень пальм и отравленная содой влага на мертвом черепе песков казались неземным блаженством, почти мечтой. Но не для тех, кто здесь трудился, убивая себя.

Крестьянин всего несколько раз ударил кетменем по раскисшей почве, когда ему почудился тихий женский голос:

– Ну, вот и отдых, доченька…

Может, жара вызвала болезнь в его мозгу, и он спутал ход времени, но когда крестьянин оглянулся, он увидел шагах в пяти от себя узколицую женщину в черном одеянии и маленькую девочку лет трех, пристроившихся на относительно сухом клочке земли.

Крестьянин посмотрел на пустыню, туда, где, казалось, только что возникла подвижная черная точка, но сейчас там ничего не было, кроме песка, ослепительно горящего на солнце… Наваждение? – Крестьянин тряхнул головой. Да, знойный воздух так обманчив! Сколько путешественников было сбито с толку видениями прекрасных городов и благословенных оазисов с живой водой прозрачных озер, которые беспощадно растворились в дрожащем зное, унося с собой надежду на выживание.

– Мама, я устала, – пожаловалась девочка.

– Приляг у меня на коленях и вздремни, – ласково ответила женщина.

– Добрый человек, – обратилась она к крестьянину. – Не оставь милостью моего ребенка. Дай ему глоток воды.

Крестьянин подошел к своей сумке, покопался и извлек небольшую кожаную фляжку.

Молча подал женщине.

– Пей, Нефру.

Девочка потянулась к фляге, припала к ней пухлыми губками и стала жадно пить. Она была так хороша, что крестьянин невольно улыбнулся, залюбовавшись нежным существом, словно сошедшим с небес.

Когда девочка утолила жажду, женщина велела ей вернуть флягу хозяину, поблагодарила его за доброту, но к воде так и не прикоснулась.

– Сама почему не пьешь? – удивился крестьянин.

– Мне не надо, – отозвалась едва слышно она и две легкие тени легли под глазами, большими и некогда прекрасными, но истомленными каким-то горем.

Крестьянин бросил фляжку в сумку и опять взялся мотыжить, но то и дело поглядывал на незнакомок, примостившихся в тени больших пальм. Он недоумевал: откуда взялась девочка, ведь женщина шла по пустыне совершенно одна?! Но поскольку на размышление времени у него не было, он не придумал лучшего объяснения, чем то, что девочка, видно, сидела на спине матери.