Вокруг Солнца на земном шаре. Альманах

Лишь бы дочери не проговориться… Зачем? Взрослая, сама разберется. Но сдержать тайну не смогла и все рассказала Татьяне, когда та пришла из театра. Удивлению дочери не было предела.

– Мама, какая записка?

– Доченька, да такая маленькая, свернутая в трубочку так, что я ее еле увидела.

Татьяна лихорадочно вытащила чемодан из кладовки, быстро достала оттуда чехол, фотоаппарат… Вот он, маленький, свернутый в трубочку листок! Нина Ивановна волновалась не меньше дочери и, уже понимая, что Таня действительно ничего не знала об этой записке, осторожно дотронулась до ее плеча, содрогающегося от плача.

– Вот видишь, написал – жди… Ну, поплачь, поплачь, доченька… Сколько можно в себе держать такую печаль. Ты только меня не ругай – бес попутал полезть в чемодан.

Таня, почувствовав на своем плече такую теплую, родную ладошку, зарыдала еще сильнее.

– Мама! Мамочка! Да как же я могу тебя ругать! Я столько передумала после Володиного исчезновения… и плохого, и хорошего. А теперь вот весточка от него! И ты ее принесла…

Женщины обнялись и весь вечер просидели рядышком.

Татьяна все рассказала Нине Ивановне о своем отпуске, об их отношениях с Володей, и о его внезапном исчезновении, и о своей сильной любви, которая, наконец, пришла.

Давно не было такого доверительного разговора у матери с дочерью. И обеим стало так легко, как в далеком Танином детстве, когда она делилась с матерью своими маленькими тайнами, а та, вот так же, как сегодня, гладила дочку по плечу, голове, приговаривая ласковые слова.

«Жаль, отец не дожил. Полюбовался бы на красавицу дочь, посидел бы с нами», – мелькнула у Нины Ивановны мысль и отозвалась острой болью в сердце…

Прошли праздники. Таня проводила маму, собрав ей в дорогу целую сумку подарков и всяких вкусностей, которая та любила. И даже припрятала один пакет с теплым шарфом для мамы, зная, что та ни за что бы не приняла такого дорогого подарка. Перед отъездом Таня с мамой сходили в фотостудию, и Нина Ивановна увозила с собой самый дорогой подарок – портрет, с которого смотрели две добрые и очень похожие друг на друга женщины.

Только у рыженькой были широко, словно в ожидании чуда, открыты глаза, а та, которая постарше, чуть склонила голову к молодой, словно оберегая ее от жизненных тягот.

Восьмого марта, с цветами и в хорошем настроении после корпоративной вечеринки, Татьяна возвращалась домой, оставив у выхода из кафе набивавшихся в провожатые мужчин.