Заморье

– Чего ему не стоять? – Герберт вспомнил, как Андриан сказал, что болтать можно о чём угодно, и расслабился.

– Мой дядя давно оттуда уехал, сказал, что разваливается там всё, во всех смыслах.

– Риверсайд не разваливается, он просто на вид неказистый. Какой был, такой и остался.

– Я сам не видел, но слышал, что раньше он был, как Лэнгшор.

– А я не слышал, зато видел, и насколько помню, он никогда не менялся, – оруженосец счёл, что его собеседник по незнанию говорит о выдумках, однако ему стало интересно, – И когда это Риверсайд был таким же, как Лэнгшор?

– Ну, когда их сделали отдельными королевствами… а потом ветшать начал, хотя, возможно, что и раньше.

– Не знаешь? Про Эспарцет. Как так?

– Ты вообще о чём?

– Ну, дела. Эспарцет – так наше общее королевство называлось, пока его не разделили на Риверсайд и Лэнгшор. Как ты можешь этого не знать? – поражался алтеец.

– Ты меня разыгрываешь? Не слыхал я ни про какой… Сам это слово выдумал? – Герберт был готов поверить ему, но хотел сперва как-нибудь проверить.

– Любого спроси.

– Спрошу… попозже.

Оруженосец подумал, что сейчас алтеец обидится и уйдёт, но тот остался сидеть и продолжил задавать вопросы: «Ты оруженосец что ли?»

– Угу, – Герберт подумал «Хорошо, что он не знает, какой никудышный».

– А твой господин?

– Ну… он орвин, – немного смутился оруженосец.

– Альфред? – алтеец посерьёзнел.

– Андриан.

Собеседника Герберта что-то встревожило, он уточнил: «Андриан? Из Риверсайда? Брат орвина Альфреда?»

– Ну… да, – подтвердил тот, подумав, – Разве тут есть ещё какой-то Андриан?

Алтеец немного помолчал и, затем сказав: «Мне пора возвращаться к работе», – вышел из-за стола и скрылся из вида.

– Все боятся орвинов, – сделал вывод оруженосец, – Хотя Альфреда он, кажется, не испугался, – прихватив оставшийся пирожок, он тоже вышел из-за стола, – Пойду-ка я к лошадям.

Тем временем орвины уже прогулялись по мастерским и можно было отправляться дальше, но Рэдфилд не собирался: «По остальным сёлам – без меня», – он словно спешил по делам, хотя на самом деле, как видел Андриан, вполне мог задержаться. Рэд говорил только о делах и ни о чём больше, и то, скорее всего, лишь потому, что его попросил об этом отец.