Пещера

– Слушай, Ольга, – сказала она женщине, которая, говоря просторечным языком, снова была в уматину пьяна, – У тебя сейчас судьба решается, потеряешь самое дорогое, что у тебя есть.

И она в красках расписала, что вот-вот Ольгу лишат родительских прав, и тогда ее детей со свистом разберут в приемные семьи.

– Они еще маленькие, хорошенькие… Здоровые…Мне сказали, что таких возьмут влёт. И ты останешься в полном смысле слова, как перст одна. А если и захочешь еще кого родить – ты уже сама больная, вон, взгляни, какое лицо пропитое.

Наталье Дмитриевне удалось найти такие слова, что Ольга и сама расплакалась. Наверное, до нее дошло, насколько серьезно обстоит дело. Сошлись на том, что ее поместят на лечение в наркологию, а потом закодируют.

– Да меня ж никто после этого на работу не возьмет, – плакала Ольга.

– На какую-нибудь ответственную и хлебную должность конечно не возьмут, – Наталья Дмитриевна не стала ее обманывать, – А дворником, например, вполне… Я поговорю, ты только лечись.

И несколько месяцев спустя, вопреки прогнозам соседей, всё устроилось. Ольга закодировалась, и ее взяли убирать территорию, вокруг сельской администрации. Зарплата маленькая, зато без задержек. Кроме того, нашлись сердобольные женщины, которые наладили постоянную помощь – приносили для ребят Ольги вещи, из которых выросли их собственные дети, собирали и кое-какие продукты.

Наталья Дмитриевна добилась бесплатных обедов для Любы в школе. Кроме того, стала приглашать девочку домой, чтобы с ней дополнительно позаниматься – способностями девочка не блистала. А ее мать, увидев в дневнике у дочки «двойку» могла и за ремень взяться со словами:

– Ты что, хочешь в такой же нищете как я прозябать? И за бутылку, как я, возьмешься? Не бывать этому! Иди, учись, зараза такая…

Наталья Дмитриевна усаживала Любу делать домашнее задание, объясняла материал, если девочка не поняла что-то в школе.

Теперь, когда занятия заканчивались, Люба нередко игнорировала школьный автобус, и шла вместе с Катериной. Дом подруги казался ей раем на земле. Хотя это был обычный деревенский домик средней руки, правда, очень чистенький и ухоженный.