Год Водолея

Как целовала листок несчетное количество раз, а потом прыгала на кровати, сбросив сапожки, в застеганном зимнем пальто, в пушистой вязаной шапочке, тормошила и обнимала Ирму, всхлипывая: «Ирма! Он меня любит! И ничего мне раньше не говорил! Я сойду с ума от счастья!»

Отвечать на это письмо Злата не стала. И даже самой себе приказала – забудь! Этот вдруг появившийся, необъяснимый страх, что вдруг, в какую-то недобрую минуту произойдет сбой в четком размеренном течении ее такой недолгой жизни, и ее влюбленность, замешенная на уже привычной мечтательности, платонической любви к Валерию, как по мановению волшебной палочки злой феи, растворится в замороженном сумраке бесконечной зимы.

И сразу тогда исчезнут смысл существования, упоение устремленностью в неизвестность будущего, и останутся обыденность и суета приземленности прозябания на этой прекрасной планете. Злата испугалась слишком быстрого исполнения своей тайной мечты, вспомнив последнее письмо отца, когда обычный листок бумаги вдруг, как ураган, унес покой и надежды вроде крепкой семьи.

Написала кратко: «Можешь мне верить. Я тебя дождусь. Злата».

Глава 10. НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ ЖИЗНИ

Учеба давалась легко по всем предметам, но требовалось время на все. И тут еще эта неожиданность, непредсказуемость спокойного вроде течения жизни. В дневнике записала:

«Моя мамочка точно не может жить без приключений. Утром, как всегда, убежала на работу пораньше. Застыла в дверях в своей черной приталенной шубке из искусственного меха, в белом пуховом платке – такая стройная крестьянка в черных замшевых дешевых сапожках на низком каблучке.

Что-то еще хотела приказать, задумалась».

Мать показалась Злате такой молодой и привлекательной, словно девчонка, чуть старше ее самой. А если бы нарядить ее в шикарную легкую шубку с норковой шапочкой, в черные, до колен сапожки на высокой шпильке? Подумала: «Нужно еще скорее становиться взрослой, чтобы добиться положения, достатка и успеть порадовать мать, пока она не состарилась».

А вечером подвезли Анну домой на «Скорой помощи», как обычно, и она даже словом не обмолвилась.

Была молчаливая и задумчивая, как всегда. За что тетя Лида ее всегда прикалывала:

– Ты, Анна, стихи, что ли сочиняешь? Вечно взгляд в себя. Мы уже не знаем, как тебя растормошить. Так и отцветешь безрадостно, как колючий татарник. Красивые у него цветки, но одиноко стоит в степи у дороги со своими колючками. Все смотрят удивленно и заинтересованно, но все равно проходят мимо.